— Ты не должна ставить крест на своей жизни, Мэгги. А Джастина?.. Ох, Мэгги, если бы ты только знала, как я хотел, чтобы она родила этого ребенка, — горестно проговорил Джоунс и сжал руки Мэгги с такой силой, что она немного поморщилась от боли. — Но этому не суждено было быть, и порвалась даже эта последняя ниточка…
— О чем ты, Дик? — удивилась Мэгги. — О какой ниточке ты говоришь?
— Потом, Мэгги, потом… Я сейчас ничего не могу тебе объяснять.
Его голос звучал так глухо и в нем была такая боль, что Мэгги не решилась настаивать.
— Главное, что мы опять вместе. Ты и я. Ты всегда была со мной. Ты всегда была со мной, любил ли я тебя, ненавидел или казался безразличным. Ты всегда была со мной, всегда была во мне, и ничто не могло этого изменить.
Дик молча привлек Мэгги к себе.
— Мне надо тебе… многое… сказать…
— Потом, Мэгги…
— Нет, сейчас… Ты — моя жизнь!
— Ох, Мэгги, — прошептал Дик. — Ох, я люблю тебя, люблю!
И она смеялась до слез в его объятиях, смеялась с сияющими глазами, не в силах остановиться.
Марта с Кристиной заканчивали накрывать стол в гостиной, видно было, что они уже нашли общий язык и с полуслова понимали друг друга.
— Мисс Кристина прекрасно готовит, — одобрительно сообщила Марта, — она даже научила меня делать новый соус.
Кристина молча улыбалась, спокойно воспринимая похвалу в свой адрес. Мэгги с интересом присматривалась к этой необыкновенной девушке, стараясь понять, что связывает ее с семьей Джоунсов. Девушку отличало удивительное чувство достоинства, она чувствовала себя совершенно свободно в чужой обстановке. Том Джоунс был очарован Кристиной. Он сидел в кресле в ожидании ужина и не спускал глаз с девушки, провожая ее взглядом, пока она сновала из кухни и обратно, ловко расставляя на столе приборы и блюда с дымящейся едой. Мэгги пошла было на кухню, чтобы помочь им с Мартой, но Кристина остановила ее и решительно усадила рядом с Диком Джоунсом.
— Отдохните, пожалуйста, миссис Клири, мы все уже приготовили, и вам незачем беспокоиться.
Мэгги с удовольствием подчинилась девушке. Когда все сели за стол, Кристина за руки привела из кухни упирающуюся Марту и тоже усадила ее со всеми вместе. Она как будто почувствовала, что должна сегодня взять на себя главную роль и помочь этим растерявшимся женщинам прийти в себя.
После ужина гости собрались поехать в отель, но Мэгги настояла, чтобы они остались вместе. Было невыносимо представить себе, что после их ухода в доме снова поселится тревожная тишина. Марта побежала готовить комнаты для гостей, радуясь, что дом снова наполнился жизнью.
62
О, Боже, как болит все внутри.
— Мама?.. Что случилось? — Джастина повернулась, чтобы поговорить с Мэгги и застонала:
— Что это?.. мой желудок… мой живот… он совсем ровный… ребенок…
— Мама… Мама. А ребенок? — Но Джастина уже все поняла, что случилось. Ребенок мертв.
— Лежи на спине, Джастина. Ты находилась без сознания очень долго.
— Какая разница? — Джастину сотрясали рыдания, жизнь казалась невыносимой.
Через некоторое время Джастина спросила, который час.
— Два часа.
— Дня?.. О Боже…
— Да, Джас… и… сегодня вторник.
— Вторник… Боже мой!
Входили и выходили медсестры… рядом с Джастиной постоянно находилась Мэгги и Кристина, сменяя друг друга, и Джастина не удивилась тому, что здесь Кристина. Как будто по-другому и быть не могло. Тягучий поток времени тянулся бесконечно и бессмысленно. Больше не было необходимости бежать куда-то, думать о чем-то. Дженнифер была дома, а Стэн и младенец покинули ее. Все остальное было неважно. Отчаяние сменилось безысходной тоской и пустотой. Ничто и никто больше не интересовали Джастину. Ни Стэн, ни младенец, ни Дженнифер, ни она сама. Ничего.
Джастина поняла, что все ее друзья знают о том, что с ней произошло, потому что вся палата была уставлена цветами. Одну за другой приносили записки. Джастина не читала их, но все подписи были знакомы: Уго Джанини, Триш, Джон, Сюзанна Трейс… «Даже Сюзанна знает», — без удивления подумала Джастина.
Если бы не безучастность ко всему на свете, то Джастину можно было считать здоровой. Но доктор Морс не спешил выписывать ее домой. Если за состояние здоровья своей пациентки он мог ручаться, то состояние ее духа очень его тревожило. Конечно, случай с Джастиной не первый такой случай в его практике. И все женщины тяжело переживали потерю ребенка, особенно желанного. Но миссис Хартгейм переживала свою ситуацию слишком уж трагически. Очевидно, ребенок мог как-то скрепить ее отношения с мужем. Правда, мистер Хартгейм все то время, пока его жена находится здесь, каждый день звонит из Бонна, волнуется за нее, предлагает прислать какие угодно лекарства и специалистов, но сам не приезжает. Доктора Морса все эти семейные проблемы волнуют в той мере, в какой они действуют на здоровье его пациентов. Но он все-таки решил попридержать Джастину у себя в клинике.