Мэгги даже не успела умыть лицо, а лишь нанесла тонкий слой зубной пасты на щетку, которую быстро сунула в рот, как сверху ей на голову полилась холодная вода. Девочка резко вздрогнула и, отскочив назад, повернулась, чтобы посмотреть на наглеца. Перед ней стояла Дженнифер со стаканчиком для полоскания рта.
— Ну наконец-то, я уж думала, ты уснула, — фыркнула та, буквально отодвигая девочку от раковины, и несмотря на то, что Мэгги еще не закончила умываться, заняла ее место.
Мэгги сплюнула в унитаз пасту, вытерла полотенцем с лица ее остатки и устало вздохнула. Нужно было просто потерпеть еще один день — уже завтра все успокоятся, а через неделю все станет и вовсе как обычно.
Только вот терпеть последние дни становилось ой как сложно. Усталость, обида и даже злость на всех окружающих, а еще, острое чувство ненужности и одиночества ощущались все сильнее. И видимо именно поэтому, когда Дженнифер уже в сто первый раз рассказывала, что певец непременно заметит ее, услышит, как она поет, и увезет с собой, чтобы сделать известной певицей, а может быть и вовсе удочерит, Мэгги не выдержала.
— И все вы будете смотреть на меня по телевизору, развешивая мои плакаты по стенам, — закончила летать в своих мечтаниях Льюис.
— Ага, ты ему ну очень как нужна, — буркнула Мэгги, как ей казалось себе под нос, но Дженнифер услышала.
Тут же разом все вокруг затихли, смотря в сторону Мэгги, к которой твердым шагом приближалась Дженнифер, сжимая расческу в руке. В самой Мэгги боролись два чувства: желание сжаться в комочек, смиренно приняв наказание, или же наоборот, гордо выступить, попытаться перехватить руку обидчицы, возможно, даже ответить, и пусть потом ей будет только хуже. Удара так и не случилось — в комнату вошла воспитательница и объявила, что дорогой гость уже подъезжает, и всем велено собраться в холле.
Опять началась суматоха: девочки на ходу поправляли прически, надевали бижутерию, и никому уже не было никакого дела до Мэгги, даже, казалось, самой Дженнифер.
Мэгги решила подождать, пока суматоха немного поутихнет, и когда наконец направилась к выходу, ее довольно грубо втолкнули назад. В дверях стояла Дженнифер и злобно ухмылялась:
— Ан нет, малышка Мэгги, ты туда не пойдешь. Такую замарашку, как ты, стыдно даже показывать. И платья нарядного у тебя нет. Ну прям настоящая Золушка, вот только ни феи, ни принца. Посиди-ка лучше тут, — с этими словами Дженнифер резко закрыла дверь и подперла ее стулом.
Мэгги первые несколько секунд даже не поняла, что ее заперли, и обдумывала слова Дженнифер. Да, у нее не было нарядного платья, только то, в котором она ходила в церковь по воскресеньям вместе с остальными воспитанниками, но джинсы и футболка были хоть и не новыми, но чистыми. Несколько раз дернув дверную ручку и пару раз хорошенько стукнув так, что кулачок заныл, Мэгги судорожно вздохнула, едва сдерживая слезы.
Да, она не была фанаткой Джексона, но ей тоже хотелось увидеть его воочию, позволить себе эту маленькую радость, хотя бы сегодня, но ее лишили даже этого. Кричать и стучать было бесполезно, скорее всего ее вряд ли кто услышит — все уже давно собрались на первом этаже, у входа.
Черная злость затопила детскую душу. Ярость от всех накопленных за годы обид вырвалась наружу. Мэгги подбежала к постели Льюис и стала срывать с нее покрывало, постельное белье, выкинула куда-то на середину комнаты подушку.
Последние дни перед приездом певца весь приют нещадно драили, во всех комнатах наводили идеальный порядок, чтобы показать, как хорошо, пусть и не богато, живут его воспитанники. Чтобы рассказать, чего детишкам не хватает для абсолютного счастья, надеясь на благотворительную помощь.
Мэгги же сейчас было абсолютно плевать, какой бардак она учиняет, и что об этом подумают остальные.
Расправившись с постелью обидчицы, она принялась за содержимое ее тумбочки. Расшвыривая во все стороны тетрадки и книжки, какие-то девчачьи безделушки, девочка наткнулась на черно-белую фотографию на дне одного из ящиков. На ней были изображены четверо: мужчина, женщина и две девочки — постарше и помладше. Гадать, кто это, не приходилось, в старшем ребенке легко угадывалась Дженнифер примерно в возрасте Мэгги, а значит, на снимке была изображена ее семья.
Схватив ножницы, которые она до этого вышвырнула на пол, Мэгги стала нещадно кромсать фотографию, с каким-то злым восторгом наблюдая, как отрезанные части падают на пол. Только когда в ее руках остался всего лишь один маленький кусочек черно-белого изображения, она вдруг с ужасом осознала, что наделала.
Дрожащими руками она кинулась подбирать кусочки фотографии с пола. Она оглядывалась вокруг, а на глаза наворачивались слезы. Мэгги не боялась будущего наказания, хотя и понимала, что оно будет жестоким.
Она почувствовала себя гадкой, грязной, потому что в отличие от той же Льюис, совершила самый подлый поступок в своей жизни: уничтожила возможно единственное, что осталось у Дженнифер от семьи. Даже Льюис, во время самых жестоких игр, никогда не посягала на самую ценную вещь Мэгги — книжку, которую вытащили из горящего дома вместе с ней, книжку, которая была всем, что у нее осталось от прошлой жизни.
Значило ли это, что Мэгги вдруг стала в сто раз хуже своей обидчицы?
Злость и обида оправдывались, говоря, что Дженнифер сама виновата, но детская совесть кратко сказала: «Да».
Девочка почувствовала, как ком рыданий подступил к горлу, вырываясь наружу натужными всхлипами. И сквозь собственные рыдания Мэгги не сразу услышала звук открывающейся двери и громкий возглас:
— Мэгги! Сучка! Тварь! Я убью тебя!
Это крик Дженнифер заполнил всю комнату. Она вернулась за блокнотом для автографов и никак не ожидала увидеть свои вещи, раскиданные по всей комнате, и даже сперва не поверила своим глазам: неужели тихоня Мэгги отважилась напакостить ей?
— Ну, ты у меня сейчас получишь! — шагнула она в сторону негодной малявки.
Дженнифер терпеть ее не могла с самого первого дня появления в приюте. Когда Мэгги Томсон перевели сюда из больницы, все носились с ней словно с сокровищем. Даже строгая, а порой и жестокая миссис Метьюс особо не дергала новую воспитанницу, перекладывая ее обязанности по уборке на более старших ребят, в том числе и на Дженнифер, но это было не самой главной причиной, по которой Льюис невзлюбила Томсон.
За два дня до этого младшую сестру Дженнифер Розали забрали. Как ей сказали, девочку отправили в приемную семью. А когда сестры буквально на коленях стояли в кабинете директора приюта, умоляя их не разлучать, та хладнокровно сообщила, что уже все окончательно решено: младшую забирают опекуны, а место Розали уже зарезервировано для нового ребенка, для Мэгги Томсон. Как было заранее не возненавидеть чужачку, которая отобрала место у ее сестры?
Почему же тогда не забрали в семью и Дженнифер? Льюис горько ухмыльнулась, вспоминая жестокие слова директора: «Им не нужна более взрослая девочка. У них в семье уже есть дочь-подросток».
Не приют, а гребаный магазин детских душ!
И вот сейчас, осматривая то, во что превратились ее вещи и постель, тот небольшой кусочек личного пространства в этом чертовом муравейнике, Дженнифер готова была прибить эту мелкую тварь, но стоило ей сделать лишь шаг в сторону Томсон, как девочка вскочила с колен и побежала мимо нее в сторону двери.
— Стой, Мэгги! Стой! Ну, я до тебя доберусь! — устремилась за ней вдогонку Дженнифер.