Стоило им войти в двери приюта, как Майкла окружили дети. Восторженные приветствия, улыбки, объятия. Певец невольно заулыбался, видя счастливые лица детей, обращенные к нему, ощущая эту волну чистой детской любви, без налета фанатизма или пошлости, без какой-либо фальши.
— Тише, дети, тише! — призвала воспитанников к порядку миссис Уолтер. — Думаю, мистер Джексон еще успеет ответить на все ваши вопросы и раздать автографы, а мы, в свою очередь, проведем для него небольшую экскурсию по нашему чудесному дому, а потом покажем наше небольшое, любительское представление.
— По мне это просто чудесный план, — улыбнулся Майкл. — Ну что ж, не будем терять времени.
Певец в сопровождении директора, воспитателей и окруженный детьми направился прямо по коридору. Телохранитель и водитель певца держались чуть в стороне, а репортеры же убежали вперед, чтобы успеть снять лучший кадр и ничего не упустить.
— Вот тут у нас классные комнаты, где дети учатся, — указывала миссис Уолтер налево. — Тут — столовая. У нас хорошо готовят, но фруктов, конечно, не хватает, особенно зимой.
Майкл внимательно слушал женщину, заинтересованно кивая. Несмотря на всю доброжелательность и улыбчивость и детей, и взрослых, что за ними тут присматривают, в самих стенах здания затаился какой-то неясный холод, смутное ощущение ненужности и одиночества.
Он всегда ощущал подобное слишком остро, как малейшие колебание в воздухе. Аура места, она проникала в него самого, накладывая отпечаток, и если место было хорошим, то и на душе становилась светло, но в данную минуту там гнездилась печаль, и чем дальше они шли, тем острее она чувствовалась.
Когда они поднялись на второй этаж, сердце в его груди дрогнуло, словно в предчувствии чего-то нехорошего.
— Тут у нас спальни воспитанников, они поделены на мужские и женские, а также отдельные умывальные комнаты со всем необходимым, — продолжала рассказывать миссис Уолтер, как ее прервал громкий крик:
— Мэгги, стой! — из ближайшей от них умывальной.
В большой комнате, отделанной кафелем, с рядами раковин по одну сторону стены и душевыми кабинками на противоположной, гулял шквальный ветер. Девочка стояла на подоконнике перед открытым нараспашку окном и дрожала словно лист. Посередине умывальной стояла вторая девочка и с ужасом смотрела на первую.
— Мэгги Томсон! Дженнифер Льюис! Что тут происходит?! — директор приюта ошарашенно смотрела на открывшуюся перед ее глазами сцену.
— Миссис Уолтер, — бросилась к директору Дженнифер. — Она сошла с ума! —девочка указывала на Томсон. — Мэгги свихнулась!
Заметив Майкла, Дженнифер на миг отступила и потупила глаза, смутившись. Директор же покраснела и сделала несколько быстрых шагов в сторону умывальной.
— Томсон! Спускайся немедленно — это опасно! — решительно шагнула женщина в ее сторону, с намерением схватить ребенка и стащить с подоконника.
— Стойте! — крикнула девочка, и в ее руках блеснули раскрытые ножницы. — Не подходите ко мне!
Майкл смотрел на все происходящее с явной растерянностью. Он видел и ощущал, что эта девочка словно один большой сгусток печали и боли. В голове не укладывалось, что могло довести ребенка до такой степени отчаяния, из-за чего девочка стояла теперь на грани жизни и смерти, причем, в буквальном смысле этого слова!
Директор и остальные воспитательницы тут же разогнали детей по комнатам.
— Миссис Уолтер, — хотела запротестовать Дженнифер. — Я…
— В комнату, быстро!
Возле умывальной остались только взрослые и маленькая девочка на подоконнике.
Мэгги ничего не видела и не слышала вокруг себя. Сначала она просто хотела спрятаться от разгневанной Льюис, забежала в умывальную, но спрятаться там было негде, и вот Дженнифер уже стояла в дверях, с искаженным от гнева лицом.
Мэгги попятилась назад, сжимая в руках ножницы. Они были плохой защитой, да и Мэгги не смогла бы ударить Дженнифер. Столкнувшись спиной с подоконником, Мэгги вскочила на него и дернула окно, раскрывая нараспашку. От высоты на миг закружилась голова, но Мэгги, глубоко вдохнув воздух, встала в полный рост, развернулась лицом к Дженнифер и дрожащим голосом сказала:
— Не подходи ко мне.
Сейчас Мэгги не ощущала свое тело и почти ничего не видела — мешали слезы. Ее лихорадило, дышать было тяжело. Горло сдавило рыданиями, а сердце билось в груди так отчаянно быстро, что казалось вот-вот покинет грудную клетку. Пальцы сжимали холодные металлические ручки ножниц до боли — то единственное реальное, за что она могла уцепиться в этом океане подступающей паники.
Почему-то именно сейчас ей так ярко и живо вспомнилось то время, когда были живы папа и мама, и свет солнца, проникающий сквозь густую крону дуба, и голос мамы, читающий ей книжку на ночь.
— Долго шел Маленький принц через пески, скалы и снега и, наконец, набрел на дорогу. А все дороги ведут к людям, — наизусть начала она читать строчки из книжки «Маленький принц».