После того как я вышла из офиса, гнев и раздражённость сменились истерикой. Я казалась самой себе такой беспомощной и глупой, а всем мужчинам вокруг – ненужной и безынтересной, что не нашла выхода лучше, чем затариться пивом в магазинчике на углу у остановки и, придя домой, упасть на диван, даже не скинув в коридоре туфли.
А дома мне стало только хуже: со всех углов – с комода, тумбочек, туалетного столика – на меня смотрел Рэй. Ещё в первые месяцы знакомства я повсюду расставила его фото. Мне казалось, что так я всегда буду чувствовать, будто мы каждую минуту рядом друг с другом. Что ж, он-то был рядом со мной, пусть и на фото, а вот я…
Воспоминания жалили хуже назойливой осы, а запасы пива уменьшались с каждым часом. Когда в сторону была отброшена не-помню-какая-по-счету банка, я поднялась с дивана и с трудом сделала шаг вперёд. Чуть не упала. Сделала ещё шаг и снова чуть не упала. Схватилась за спинку кресла, чтобы устоять, и так, мелкими шажками, прошла в спальню. Там с громком вздохом опустилась на пуфик у туалетного столика, стянула резинку с волос и тряхнула головой. Тяжёлые, густые, каштанового цвета волосы рассыпались по плечам.
А ведь я намного симпатичнее Ники. И, в отличие от неё, твёрдо стою на ногах. Прилично зарабатываю и не размещаю резюме на страницах кадровых агентств с частотой раз в полгода. Так что же, чёрт возьми, со мной не так?!
В сердцах я грохнула расческой по столику с такой силой, что подпрыгнула шкатулка и чуть не треснуло зеркало. Но мне было плевать. Я просто швырнула расчёску в угол, положила голову на руки, закрыла глаза и затряслась от слёз. К чему та красота и тот успех, если делить их не с кем?
Не помню, сколько так пролежала. Но когда подняла голову и открыла глаза, то вновь посмотрелась в зеркало. Видок у меня был… я даже вздрогнула от страха.
Моё лицо за день, полный нервов и слёз, изменилось: кожа пожухла, сморщилась, прямой нос почему-то стал похож на рыболовный крючок, а над губой слева выросла бородавка, из которой торчало три коротких седых волоска. Да и волосы тоже поседели и были собраны в строгий пучок на макушке. Стоп. Как на макушке? Я же только что распустила их.
Недоуменно поморгав, я потёрла глаза и, распахнув их пошире, вновь уставилась в зеркало. Но в центре посеребрённого стекла ничего не изменилось – на меня всё так же недовольно взирала строгая старуха, чьи губы были поджаты, а руки сложены на груди и украшены всего одним браслетом с лунным камнем.
Пожалуй, это был уже диагноз.
Похлопав себя по щекам и заодно сильно пощипав, я вновь уставилась в зеркало, внимательно и со всех сторон рассматривая чопорную старушенцию.
Мне это снится?
Или это я в старости?
Нет, ну не могли же проблемы в личной жизни и работа круглые сутки довести меня до такого состояния, что за какие-то считанные часы я состарилась на несколько десятков лет!
Я отвернулась от зеркала и уткнулась взглядом в дальний тёмный угол, в котором стояло укрытое клетчатым пледом кресло. Смотрела в никуда минут десять и когда решила, что загадочное видение отступило, совсем рядом, почти над ухом, произнесли решительным голосом, привыкшим только командовать и ни шагу назад:
– Мисс Шарлотта Харт. Я не ошиблась адресом?
Теперь я уже не сомневалась, что сбрендила окончательно. Нормальные люди видят в зеркалах лишь собственные отражения, но никак не незнакомых, подозрительных старух, которые при этом ещё и разговаривают. Но так как номера стоящего психотерапевта у меня под рукой не было, а звонить знакомым и просить рекомендацию было поздно (стрелки часов подкрадывались к полуночи), я решила не противиться причудам воображения, в глубине души надеясь, что скоро всё пройдёт само собой.
Не проходило… И спустя минуту полного молчания зеркало повторило вопрос:
– Так вы мисс Харт?
Достав из кармашка пошитого на старомодный манер передника очки на цепочке, старуха водрузила их себе на переносицу и вперилась в меня таким строгим взглядом, что, даже не будь я Шарлоттой Харт, я бы немедленно отозвалась.
– Да, – пробормотала я.
Горло раздирало от сухости.
– Тогда я за вами, – отчеканила носатая.