Да... Понимаю... Сама не знаю... Нет... Да... Я попытаюсь... Да, мне бы тоже этого хотелось... Спасибо, госпожа принцесса..."
- И что она сказала потом?
- Ничего. Снова уселась в свое кресло. Молчала с четверть часа, потом проворчала, как бы нехотя: "Неужто вы так и не дадите мне выйти? Даже если в доме не осталось еды и мне придется обходиться без обеда". - "Об этом позаботятся". - "В таком случае я не понимаю, почему мы должны сидеть тут и смотреть друг на друга: пойду лучше отдохну. Это дозволяется?"
С тех пор она не выходила из своей комнаты. Заперлась там на ключ.
- Никто не приходил?
- Нет. Звонили из Американского агентства прессы, из провинциальных газет...
- Тебе ничего не удалось вытащить из Жакетты?
- Я задавал ей самые что ни на есть невинные вопросы, надеясь войти к ней в доверие. Но старая карга только посмеялась надо мной: "Молодой человек, стреляного воробья на мякине не проведешь. Если ваш начальник вообразил себе, будто я разоткровенничаюсь перед вами..."
- С Набережной не звонили?
- Нет. Только судебный следователь.
- Хочет видеть меня?
- Просил, чтобы вы связались с ним, если у вас есть новости. К нему приходил Ален Мазерон.
- И ты до сих пор молчал?
- Приберегал напоследок. Племянник ходил жаловаться, что вы прочли без разрешения личную переписку Сент-Илера. Он, как душеприказчик, требует, чтобы квартиру опечатали до оглашения завещания.
- И что ему сказал судебный следователь?
- Велел обратиться к вам.
- Но Мазерон не возвращался?
- Нет. Но может быть, он еще в пути: это сообщение я получил совсем недавно. Думаете, он придет?
Мегрэ постоял в нерешительности, наконец взял телефонную книгу, нашел нужное место, затем, не садясь, с серьезным, скучающим видом набрал номер:
- Алло! Я бы хотел поговорить с принцессой де В.
Комиссар Мегрэ из уголовной полиции... Да, я подожду...
В комнате установилась какая-то особая тишина.
Жанвье глядел на начальника, затаив дыхание. Прошло несколько минут.
- Я слушаю... Спасибо... Алло! Да, мадам, это комиссар Мегрэ. - Голос его звучал как-то необычно: он испытывал то же волнение, что и в детстве, когда обращался к графине де Сен-Фиакр. - Я подумал, что вы не откажетесь встретиться со мной, хотя бы затем, чтобы узнать подробности... Да... Да... Когда вам будет угодно... Значит, я прибуду на улицу Варенн через час...
Двое полицейских молча переглянулись. Мегрэ вздохнул.
- Тебе лучше остаться здесь, Жанвье, - сказал он наконец. - Позвони Люка, чтобы он к тебе кого-нибудь прислал, лучше всего Лапуэнта. Пускай старуха выходит, когда захочет; один из вас проследит за ней.
У него в запасе оставался час. Чтобы успокоиться, он зашел в библиотеку и вытащил из-за зеленой ширмы пачку писем.
"Я вас видела вчера в Лонгшампе; вы были в пиджаке, а вам известно, как мне это нравится. С вами под руку шла рыжая красавица, которая..."
Глава 5
Мегрэ не ожидал встретить в этом доме стойкий запах похорон, как это бывает в домах простых людей или даже добрых буржуа, где отдает свечами и хризантемами, где у вдовы красные глаза, а родственники, приехавшие издалека, в глубоком трауре, едят и пьют в свое удовольствие. Комиссар провел свое детство в деревне, и поэтому запах хорошего спиртного всегда ассоциировался у него со смертью и поминками.
"Выпей-ка это, Катрин, - уговаривали вдову перед тем, как направляться в церковь и на кладбище. - Тебе нужно собраться с силами".
И она пила, заливаясь слезами. Мужчины подкреплялись в таверне, а потом и дома.
Если утром траурный покров, расшитый серебряными слезками, и украшал парадную дверь, его давно уже сняли - обширный двор, наполовину погруженный в тень, наполовину залитый солнцем, приобрел свой обычный вид: шофер в униформе мыл длинный черный автомобиль, а еще три, один из которых - очень дорогой, спортивный, с желтым верхом, - дожидались своей очереди.
Здесь было так же просторно, как на Елисейских полях, и Мегрэ вспомнил, что в особняке В. часто происходят балы и благотворительные базары.
Поднявшись по ступеням, он толкнул стеклянную Дверь и оказался в холле, отделанном мрамором. Двустворчатые двери, распахнутые и слева и справа, позволяли видеть анфилады парадных комнат, где какие-то редкие вещи, несомненно старинные монеты и табакерки, о которых он столько слышал, были выставлены в витринах, точно в музее.
Должен ли он войти в одну из этих дверей и по широкой, с двумя пролетами лестнице подняться на второй этаж? Он стоял в нерешительности, когда дворецкий, возникший Бог знает откуда, бесшумно подошел к нему, взял у него из рук шляпу и тихо проговорил, не спрашивая имени гостя:
- Сюда.
Мегрэ проследовал за своим провожатым по лестнице, на втором этаже пересек еще какой-то салон, затем очень длинную залу, - по всей вероятности, картинную галерею.
Его не заставили ждать. Слуга открыл дверь и произнес приглушенным голосом:
- Комиссар Мегрэ.
Будуар, куда его ввели, выходил не во двор, а в сад, и ветви деревьев, где щебетали птицы, едва не касались раскрытых окон.
Какая-то фигура поднялась с кресла, и Мегрэ не сразу понял, что это и есть женщина, к которой он пришел: принцесса Изабель. Он не сумел скрыть изумления, потому что принцесса, подойдя к нему, сказала:
- Вы представляли меня по-другому, не правда ли?
Он молча стоял перед ней, не осмеливаясь сказать "да". Во-первых, хотя она и была в черном, костюм ее не создавал впечатления траурного: трудно объяснить почему. Глаза ее вовсе не были красными. Она не казалась убитой горем.
Она была меньше ростом, чем представлялось по фотографиям, но, в отличие, скажем, от Жакетты, годы не иссушили ее. У Мегрэ не было времени проанализировать свои впечатления. Это он сделает позже. Сейчас он только по привычке подмечал детали.
Больше всего его поразило то, что он увидел перед собой настоящую пышечку, с полными гладкими щеками и пухлым телом. На фотографии в комнате Сент-Илера, где она была изображена в длинном платье принцессы, ее бедра едва просматривались, теперь же они стали широкими, как у крестьянской бабы.
Был ли этот будуар, куда его провели, ее излюбленным местом? Стены увешаны старинными гобеленами. Паркет сверкал, каждый предмет стоял на своем месте - и, без какой-либо определенной причины, это напомнило Мегрэ монастырь, где он когда-то бывал, навещая одну из своих теток, которая постриглась в монахини.
- Присаживайтесь, прошу вас.
Принцесса указала ему на вызолоченное кресло, но Мегрэ предпочел стул, хотя и опасался, что тонкие гнутые ножки не выдержат.
- Сначала у меня возникла было мысль пойти туда, - призналась она, тоже усаживаясь, - но я тут же сообразила, что его там больше нет. Ведь тело увезли в Институт судебной экспертизы?
Она не боялась ни слов, ни того, что за ними вставало. Лицо ее было спокойным, она почти улыбалась - и это тоже напоминало о монастыре, об особенной безмятежности сестер, у которых такой вид, будто они далеки от земной юдоли.
- Я бы хотела взглянуть на него в последний раз.
Мы к этому еще вернемся. Но прежде всего мне не терпится узнать, страдал ли он. Скажите откровенно.
- Будьте спокойны, мадам. Граф де Сент-Илер был убит на месте.
- Он был в кабинете?
- Да.
- Сидел за столом?
- Да. Кажется, правил гранки.
Она закрыла глаза, словно пытаясь представить эту картину, и Мегрэ настолько осмелел, что тоже задал вопрос:
- Вы когда-нибудь бывали на улице Сен-Доминик?
- Один-единственный раз, очень давно; меня впустила Жакетта. Я выбрала такой час, когда его заведомо не было дома. Мне хотелось узнать обстановку его жизни, чтобы в мыслях представлять его дома, в разных комнатах. Внезапная мысль поразила ее. - Значит, вы не читали письма?