Не явился ли сюда Планшон за тем, чтобы комиссар подсказал ему, как поступить в такой ситуации? На какой-то миг в голове Мегрэ мелькнуло подобное подозрение. Он не выносил плачущих мужчин и не верил тем, кто с легкостью изливал свою душу первому встречному, выставляя напоказ чувства, подогретые алкоголем. Это его обычно раздражало.
Мегрэ до сих пор так и не ужинал, и ему не удалось посмотреть любимую телевизионную передачу. А Планшон, казалось, даже и не собирался уходить. Ему, похоже, пришлась по душе атмосфера в этой теплой квартире. Не получится ли с ним, как с той потерявшейся собакой: каждый, проходя мимо, гладит ее, а затем не может от нее отвязаться?
- Извините меня... - прошептал Планшон, вытирая слезы платком. Должно быть, я кажусь вам смешным... Но я впервые делюсь своим горем с кем-то...
У Мегрэ было желание ответить ему:
- А почему вы выбрали именно меня?
Потому что о комиссаре много писали газеты, и репортеры создали ему репутацию человечного полицейского, способного все понять.
- Сколько времени прошло с тех пор, - спросил Мегрэ, - как вы написали первое письмо?
- Больше двух месяцев... Я написал его в маленьком кафе, что на площади Тертр...
Тогда пресса часто упоминала имя Мегрэ в связи с преступлением, которое совершил один восемнадцатилетний юнец.
- Вы написали десяток писем, все их потом порвав? И это приблизительно за неделю...
- Да... Случалось, я писал по два-три письма за один вечер, а потом на следующий день утром я их рвал...
- Затем шесть или семь недель подряд по субботам вы приходили на набережную Орфевр...
По тому, как он являлся в полицейское управление, ожидал в застекленной клетке приемной и исчезал, так и не дождавшись, когда его пригласят в кабинет, он стал такой же легендарной личностью, как и старая хозяйка галантерейной лавки с ее вязаньем. Кто из двоих - Жанвье или Люка - окрестил Планшона "субботним клиентом"?
И все же за это время Планшон не привел свою угрозу в исполнение. Всякий раз он возвращался в дом на улице Толозе, укладывался на раскладушке на ночь, чтобы встать утром первым и, как ни в чем не бывало, отправиться на работу.
Посетитель был более проницательным, чем он казался поначалу комиссару.
- Догадываюсь, - негромко произнес он вдруг, - о чем вы только что подумали...
- О чем же я подумал?
- Что я смирился с такой ситуацией, которая существует вот уже два года... И что два месяца назад я принял решение убить жену или обоих сразу...
- Ну и что из этого?
- А то, что я еще этого не сделал... Признайтесь, что эта мысль пришла вам в голову!.. И вы решили, что у меня просто не хватает смелости...
Мегрэ покачал головой.
- Смелость в таком деле не требуется... На убийство может пойти любой дурак...
- А если нет другого выхода?.. Поставьте себя на мое место... У меня были небольшая малярная мастерская, жена, ребенок... И вот я всего лишился... У меня отобрали не только жену и дочь, но и средства к существованию... О своем отъезде они и не заикаются... Считают, что это я лишний и поэтому должен уйти из дома... Именно это я и пытаюсь вам объяснить!.. Даже отношения с клиентами изменились... Раньше Пру был всего лишь одним из моих рабочих, правда, должен признаться, что в уме и трудолюбии ему нельзя отказать... С клиентами, особенно с клиентками, у него язык подвешен лучше, чем у меня... Я и не заметил, как он стал корчить из себя хозяина, и когда заказчики звонят по делам, то почти всегда желают говорить с ним... Исчезни я завтра, никто этого и не заметит... Может быть, лишь дочь вспомнит обо мне?.. И то я не уверен... Пру по характеру веселее меня... Он рассказывает Изабелле всякие истории, поет песни, носит ее на плечах...
- Как обращается к нему ваша дочь?
- Как и жена, она называет его Роже и совсем не удивляется, что они спят в одной комнате... Днем раскладушку убирают в стенной шкаф, и мое присутствие в доме таким образом остается незамеченным... Однако пора заканчивать... Я и так отнял у вас много времени... Нужно попросить прощения у вашей жены: она на меня, должно быть, очень сердита...
На этот раз уже Мегрэ не хотел прекращать беседу, пытаясь понять все до конца.
- Послушайте, господин Планшон...
- Да, я вас слушаю.
- Вот уже два месяца вы пытались встретиться со мной, чтобы по сути дела заявить: "Я собираюсь убить жену и ее любовника". Разве не так?
- Да.
- Целых два месяца вы постоянно об этом думаете...
- Да... Мне не остается ничего другого, как...
- Минутку!.. Полагаю, вы не ждали, чтобы я ответил вам: "Делайте то, что вы задумали!"
- Вы просто не имеете права сказать такое.
- Но вы, должно быть, считаете, что я разделяю вашу точку зрения?
Глаза собеседника сверкнули, и по его виду комиссар понял, что он был недалек от истины.
- Одно из двух... Извините меня за резкость... Или у вас не было твердого намерения убить жену и ее любовника, а всего лишь смутное желание, особенно после того, как вы напивались...
Планшон печально покачал головой.
- Дайте мне договорить... Или же, полагаю, вы еще не решили окончательно совершить задуманное и хотите, чтобы вас от этого отговорили...
Посетитель снова сослался на тот же аргумент:
- Ничего другого мне не остается...
- Вы ждете, чтобы я подсказал вам какое-нибудь решение?
- Его не существует.
- Ладно! Допустим, мои предположения неверны... Но у меня есть и другая гипотеза... Вы подготовили реальный план убийства жены и ее любовника... Даже заранее выбрали место, куда можно было бы спрятать трупы...
- Верно. Я продумал все до мельчайших деталей... - Тем не менее, вы пришли ко мне, а ведь моя задача - ловить преступников...
- Я знаю...
- Что вы знаете?
- Что я поступил вопреки всякой логике...
По упрямому выражению, появившемуся на лице, можно было понять, что сила воли у него есть. Начинал он свою жизнь без денег, без образования и профессии. Насколько Мегрэ мог судить, у Планшона был довольно средний интеллект. Оставшись после смерти матери совсем один в Париже, он тем не менее сумел за несколько лет путем упорных усилий стать хозяином небольшого, но процветающего предприятия.
Разве можно было утверждать, что у этого человека плохо работала голова? Даже если он и запил?
- Вы только что сказали, что, если бы верили в Бога, то пошли бы исповедоваться в церковь...
- Да, верно...
- Как вы думаете, что вам бы сказал священник?
- Даже не знаю... Наверное, он попытался бы меня отговорить...
- А как должен поступить я?
- Вы тоже...
- Значит, вы хотите, чтобы вас задержала полиция и помешала таким образом вам совершить глупость...
Планшон, казалось, растерялся. "Еще минуту назад он смотрел на Мегрэ с доверием и надеждой. И вдруг обнаружилось, что они, оказывается, говорили на разных языках и что вся их беседа ни к чему не привела.
Посетитель покачал головой, и в его глазах появилось что-то похожее на упрек или разочарование. Он еле слышно проговорил:
- Нет, мне хотелось совсем не этого... Похоже, он собирался взять шляпу и уйти, сожалея о своем бесполезном визите.
- Одну минуту, Планшон... Попытайтесь отвлечься от своих мыслей и выслушайте меня...
- Хорошо, господин Мегрэ...
- Принесла бы вам облегчение исповедь священнику? Тем же тихим голосом Планшон ответил:
- Даже не знаю...
Мысли его витали где-то в облаках. Постепенно замыкаясь в себе, Планшон, казалось, едва слушал комиссара, подобно тому, как по вечерам, расположившись у стойки одного из бистро, он смутно различал какие-то человеческие голоса вокруг себя.
- И даже после исповеди вы пошли бы на убийство?
- Думаю, да... Мне пора уходить...
А Мегрэ, словно недовольный тем, что разочаровал посетителя, упорно пытался докопаться до истины, которую, как он считал, Планшон от него скрывал.
- Вы хотите, чтобы вам помешали совершить то, что вы задумали...