Мегрэ тоже пошевелил губами, но сделал это машинально, без убежденности, потом вернулся в холл, ища, к кому бы обратиться. Навстречу ему попался камердинер в полосатом жилете, везший в большую гостиную пылесос.
— Я хотел бы видеть мадемуазель Батийль, — сказал комиссар. — Меня зовут Мегрэ.
Камердинер поколебался, но все же удалился, пробормотав:
— Если только она встала.
Мину, видимо, уже проснулась, но готова еще не была: Мегрэ прождал добрых десять минут, прежде чем она вышла в пеньюаре и домашних туфлях на босу ногу.
— Вы что-нибудь обнаружили?
— Нет, я только хотел побывать в комнате вашего брата.
— Извините, что принимаю вас в таком виде, но я плохо спала да и вообще не привыкла рано вставать.
— Ваш отец здесь?
— Нет, ему пришлось поехать в контору. Мать у себя, но я ее сегодня еще не видела. Пойдемте.
Они проследовали по одному коридору, потом свернули в другой. Проходя мимо открытой двери, за которой Мегрэ заметил неприбранную постель и поднос с завтраком, она объяснила:
— Это моя комната. Там беспорядок, не обращайте внимания.
Они миновали еще две двери и очутились в комнате Антуана. Через окно, выходящее во двор, в комнату падали косые солнечные лучи. Скандинавская мебель выглядела просто и естественно. Книжные полки во всю стену: на них книги, пластинки, на двух — магнитофонные кассеты. На письменном столе — книги, тетради, цветные карандаши; в стеклянном блюде — три карликовые черепашки, плавающие в двух сантиметрах воды.
— Ваш брат любил животных?
— Это уже почти прошло. Раньше он притаскивал сюда всяческую живность: ворону со сломанным крылом, хомяков, белых мышей, метрового ужа. Собирался их приручить, но ничего не выходило.
В комнате стоял также огромный глобус на ножке, на маленьком столике лежали флейта и ноты.
— Он играл на флейте?
— Взял несколько уроков. Где-то тут должна быть еще электрогитара… Учился он играть и на рояле…
— Наверное, недолго? — улыбнулся Мегрэ.
— Все его увлечения длились недолго.
— Кроме магнитофона.
— Вы правы. Он занимался им уже больше года.
— Он строил планы на будущее?
— Нет. Во всяком случае, ни с кем не делился. Папа хотел, чтобы он записался на естественнонаучный факультет, занялся химией и продолжил отцовское дело.
— Антуан не согласился?
— Торговля внушала ему отвращение. Мне кажется, он стыдился, что он — сын фабриканта духов «Милена».
— А вы?
— Мне все равно.
Было приятно находиться в этой комнате, среди вещей хоть и разношерстных, но, казалось, знакомых. Чувствовалось, что здесь жили долго и устроили все по-своему. Мегрэ взял наудачу с полки одну из кассет, но на ней был только номер.
— Здесь где-то должна быть тетрадь, в которой он вел каталог, — сказала Мину. — Погодите.
Она принялась выдвигать ящики стола, в большинстве своем набитые всякой всячиной. Некоторые бумаги и вещи лежали здесь, видимо, с первых лет лицея.
— Вот. Надеюсь, здесь записано все: он вел каталог очень тщательно.
Простая школьная тетрадь в клеточку. На обложке цветными карандашами Антуан прихотливо вывел: «Мои опыты».
Первая запись гласила: «Кассета 1. Семья за воскресным столом».
— Почему воскресным? — поинтересовался Мегрэ.
— Потому что в другие дни отец редко завтракает с нами. А по вечерам они с матерью часто обедают в городе или принимают гостей.
Значит, первую запись он все-таки посвятил семье.
«Кассета 2. Южная автострада в субботу вечером».
«Кассета 3. Лес Фонтенбло, ночью».
«Кассета 4. Метро в 8 вечера».
«Кассета 5. Полдень на площади Оперы».
Дальше шли антракт в театре Жимназ, кафе самообслуживания на улице Понтье, аптечный магазин на Елисейских полях.
«Кассета 10. Кафе в Пюто».
Любопытство юноши росло, и незаметно для себя он изменил социальную сферу своих исследований: проходная завода, танцульки на улице Лапп, бар на улице Гравилье, окрестности канала Сен-Мартен, бал цветов в Лавиллет, кафе в Сен-Дени. Его интересовал уже не центр Парижа, а окраины, почти трущобы.
— Это в самом деле было опасно?
— Более или менее. Ходить туда, скажем так, не рекомендуется; он был прав, что не брал вас с собой. Люди, которые бывают в этих местах, не любят, когда в их дела суют нос чужаки, тем более с магнитофоном.
— Думаете, из-за этого..?
— Не знаю… Не уверен… Чтобы ответить определенно, нужно прослушать все кассеты. Судя по тому, что я вижу, это займет часы, если не дни.
— Так вы не будете их слушать?
— Если бы можно было забрать их на время, я поручил бы одному из своих инспекторов…
— Я не могу взять на себя такую ответственность. Понимаете, после смерти брат стал чем-то вроде святыни, и все его вещи приобрели новую ценность. Раньше с ним обращались, как со взрослым мальчишкой; это его страшно злило. Но он и в самом деле в некоторых отношениях оставался ребенком.
Взгляд Мегрэ скользил по стенам, по фотографиям обнаженных красоток из американских журналов.
— И в этом смысле, — прервала она, — брат тоже был совсем мальчишкой. Убеждена, что он ни разу не спал с девушкой. Ухаживал за некоторыми из моих подруг, но дело ни до чего не доходило.