Она пила, а Мегрэ, слушая ее болтовню, наливал себе и ей рюмку за рюмкой, словно его околдовали, и время от времени повторял одну и ту же фразу:
- Я не даю вам лечь спать.
- Если вы беспокоитесь из-за меня, то напрасно. Ведь я так мало сплю мешают всякие боли. Но если вам хочется спать...
Он посидел с ней еще немного. А когда они стали подниматься к себе, каждый по своей лестнице, Мегрэ услышал шум падения. Это Жанна грохнулась на ступеньках.
Сегодня она, по-видимому, еще не поднималась с постели. Мегрэ наконец встал и подошел к умывальнику. Прежде всего он начал большими глотками пить прохладную воду, а потом смыл с себя липкий пот, - ему было не по себе от выпитой накануне анисовой водки. Нет, теперь он никогда в жизни не прикоснется больше к кюммелю!
Но вот он услышал шаги. Кто-то пришел в гостиницу. До него донесся голос Ремонды.
- Но я же повторяю вам: он еще спит. Он высунулся из окна и увидел какую-то женщину в черном платье и белом переднике, должно быть служанку, которая разговаривала с Ремондой.
- Это ко мне? - спросил Мегрэ. Подняв голову, служанка сказала:
- Вот видите! Он же не спит. Она держала в руках письмо - конверт с черной каймой - и заявила, обращаясь к комиссару:
- Велено ждать ответа.
Ремонда поднялась наверх и передала комиссару письмо. Он едва успел натянуть брюки, а подтяжки еще болтались на бедрах. Было уже жарко, с реки поднимался прозрачный пар.
"Не могли бы Вы прийти ко мне как можно скорее? Желательно сразу же, вместе с моей горничной, которая проводит Вас ко мне в комнату, иначе Вам могут помешать подняться. Я знаю, что Вы должны всех их увидеть сегодня в полдень.
Бернадетта Аморель".
Он тут же пошел вместе с горничной - женщиной лет сорока, удивительно некрасивой, с глазами-пуговками, как и у ее хозяйки. За всю дорогу она не проронила ни слова и всем своим видом как бы хотела сказать: "Бесполезно пытаться что-нибудь из меня вытянуть. Мне запрещено говорить, и у вас ничего не выйдет".
Они миновали ограду, вошли в ворота и по аллее направились к внушительному дому Аморелей. В парке на деревьях щебетали птицы. Садовник толкал перед собой тачку с навозом. Дом оказался менее современным, чем у Эрнеста Малика, и менее роскошным, словно уже потускневшим от времени.
- Сюда, пожалуйста.
Они вошли не через большую дверь на парадном крыльце, а через маленькую в правом флигеле и поднялись по лестнице, стены которой были украшены гравюрами прошлого века. Не успели они дойти до площадки, как одна из дверей открылась и на пороге показалась г-жа Аморель, такая же прямая и решительная, как накануне.
- Не очень-то вы торопитесь, - заявила она.
- Мсье был еще не готов. Пришлось подождать, пока он оденется.
- Входите, комиссар. А я-то думала, что такие, как вы, встают рано.
Они вошли в ее комнату, очень большую, с тремя окнами. Кровать с резными колоннами была уже застелена, но на креслах, стульях и столах валялись в беспорядке разные вещи. Чувствовалось, что почти вся жизнь старой дамы проходит в этой комнате, что это ее личные владения, куда она не слишком охотно допускает других.
- Садитесь!.. Нет, нет, ненавижу разговаривать, если мой собеседник стоит. Можете курить свою трубку, если вам это необходимо. Мой муж с утра до вечера не выпускал трубки изо рта. От нее все же не так противно пахнет, как от сигары... Значит, вы уже успели пообедать с моим зятем?
Пожалуй, это было даже смешно. Она обращалась с ним как с мальчишкой. Но в это утро Мегрэ утратил чувство юмора.
- Да, я обедал у Эрнеста Малика, - буркнул он.
- Что же он вам говорил?
- Говорил, что вы выжили из ума и что его сын Жорж Анри почти такой же сумасшедший, как вы.
- И вы ему поверили?
- А потом, когда я возвращался в гостиницу, кто-то, считая, что я на своем веку выловил уже достаточно преступников, стрелял в меня... Полагаю, юноша был здесь?
- Какой юноша?.. Вы имеете в виду Жоржа Анри? Я не видела его весь вечер.
- Однако, по утверждению его отца, он вырвался и убежал к вам.
- Ну, если вы верите его словам как Евангелию...
- Значит, вы не знаете, куда мог деться ваш младший внук?
- Нет, но рада была бы узнать. Итак, что же вам удалось выяснить?
Он посмотрел на нее и, сам не зная почему, подумал, действительно ли ей так хочется, чтобы он что-нибудь выяснил.
- Это правда, что вы в приятельских отношениях с моим зятем Эрнестом?
- Мы учились с ним в одном классе в Муленском лицее, и он упорно продолжает мне "тыкать", как в те времена, когда нам было по двенадцать лет.
Мегрэ был не в настроении. Головная боль не проходила. Трубка противно пахла. Вдобавок он отправился сюда вместе с горничной, даже не выпив кофе, потому что в гостинице "Ангел" его еще не успели приготовить.
Мегрэ начинала раздражать эта семья, где все Друг за другом шпионили и никто, казалось, не говорил правду.
- Я боюсь за Жоржа Анри, - пробормотала старуха. - Он очень любил свою кузину. Возможно даже, между ними что-то было.
- Но ему же всего шестнадцать лет!
Она смерила его взглядом с ног до головы.
- А вы думаете, это помеха? Я никогда не была так влюблена, как в шестнадцать лет, и если бы совершила глупость, то именно в этом возрасте... Вы бы хорошо сделали, если бы нашли Жоржа Анри.
Он холодно спросил:
- А где вы посоветуете мне его искать?
- Ну, знаете, это уж ваша забота, а не моя. Меня только смущает, почему его отец уверял, будто он видел, как мальчик побежал ко мне. Ведь Малик прекрасно знает, что это не правда.
В голосе старухи слышалось неподдельное беспокойство. Она ходила взад и вперед по комнате и всякий раз, когда комиссар хотел встать, повторяла:
- Сидите!
Казалось, она разговаривает сама с собой.
- Сегодня они устраивают званый обед. Придет Шарль Малик с женой. Еще пригласили старого Кампуа и эту развалину господина Тру. Мне тоже рано утром прислали приглашение. Я только не знаю, вернется ли Жорж Анри...
- Вы больше ничего не хотите мне сказать, сударыня?
- Что вы имеете в виду?
- Ничего. Вчера в Мене вы говорили, что не верите, будто ваша внучка сама ушла из жизни.
Она пристально посмотрела на Мегрэ, не выдавая своих мыслей.
- А побывав здесь, - спросила она запальчиво, - вы убедились, что здесь все нормально?
- Этого я не утверждал.
- Ладно, продолжайте. Сходите на этот обед.
- А вы придете?
- Еще не знаю. Советую вам: поглядывайте на них. Да повнимательней слушайте. И если вы действительно мастер своего дела, как это утверждают...
Очевидно, она была им недовольна. Быть может, он показал себя недостаточно гибким, недостаточно проницательным, чтобы понять ее мысли? А может быть, ее разочаровало то, что он до сих пор все еще не разобрался в происходящем?
Старуха вела себя нервно, беспокойно, несмотря на свое умение владеть собой. Она подошла к двери, давая Мегрэ понять, что он свободен.
- Боюсь, как бы эти негодяи не оказались умнее нас! - произнесла она вместо прощания. - Посмотрим! Держу пари на что угодно: они поджидают вас внизу.
Так и оказалось. Когда Мегрэ вышел в коридор, одна из дверей бесшумно отворилась. Горничная - другая, не та, которая приходила за ним к Жанне, сказала ему с почтительным поклоном:
- Не угодно ли вам пройти со мной? Господин и госпожа Малик ожидают вас в малой гостиной.
В доме было прохладно. Стены, окрашенные в блеклый цвет, резные двери, много зеркал, на стенах - картины, гравюры. Пушистые ковры скрадывали шум шагов, а шторы были наполовину спущены, чтобы не пропускать слишком много света.
Вот и последняя дверь. Он переступил порог и оказался лицом к лицу с ожидавшими его г-ном и г-жой Малик. Оба были в трауре.
***
Почему ему кажется, что он видит не саму семью, а искусно написанный семейный портрет? Он впервые встречал Шарля Малика и нашел, что, хотя лицом тот непохож на брата, сходство все же существовало. Шарль был немного моложе и плотнее Эрнеста. Полное лицо, румяные щеки, глаза не серые, как у того, а голубые, почти простодушные.