- Клянусь, я нисколько не выделяю его. Я даже подозреваю, что он специально учится не слишком хорошо, хотя способен стать лучшим учеником.
Мало-помалу он успокаивался. В глазах не было прежнего пугливого выражения. И это, конечно, был не сумасшедший, пытающийся заинтересовать своей историей.
- Леони Бирар выбрала меня козлом отпущения...
- Без всякой на то причины?
- Она утверждала, что я настраиваю детей против нее. Заверяю вас, месье комиссар, что это совершеннейшая напраслина. Напротив, я всегда пытался сделать из них воспитанных детей. А она была очень толстая, просто огромная. Мне даже кажется, что она носила парик. К тому же, у неё было что-то вроде бороды, черные волосы на подбородке и настоящие усики. А дети есть дети, как вы понимаете. Она же приходила в ярость, когда видела их лица, прилипшие к окну с высунутыми языками. Тогда она поднималась с кресла и угрожающе размахивала палкой. А мальчишек это забавляло. У них было любимым развлечением довести эту Бирар до белого каления.
Разве у них в деревне не было такой старухи? В его время это была галантерейщица матушка Татен и её кошка, которых доводили до исступления.
- Я, наверное, надоел вам со всеми этими деталями, но они имеют значение. Бывали, конечно, и более серьезные инциденты. Мальчишки были ей стекла и бросали в мусор в окно. А она, уж не знаю сколько раз, жаловалась в жандармерию. Ко мне приходил лейтенант и спрашивал имена виновных.
- И вы сообщали ему имена.
- Я отвечал, что все они более или менее виноваты, а она, если перестанет изображать из себя пугало, размахивая палкой, не провоцировала бы их на проказы. Им бы все надоело, и они успокоились.
- Так что же случилось во вторник?
- Во второй половине дня, где-то полвторого, Мария, полячка, у которой пятеро детей и которая помогала Бирар каждый день по хозяйству, пришла, как обычно. Окна были открыты, и я из школы услышал крики. Эта Мария всегда так кричала на своем языке, когда приходила в возбуждение. Ее фамилия Смелкер а появилась она у нас у нас шестнадцатилетней девицей. Работала на ферме, замуж не вышла, в все дети от разных отцов. Говорят, что двое, по крайней мере, от помощника мэра. Эта женщина тоже меня ненавидит, но это уже другая история. Я расскажу вам её попозже.
- Итак, во вторник, в половине второго, Мария позвала на помощь?
- Да. Но я из класса не вышел, так как услышал, что туда побежали другие люди. А чуть позже, увидел, что подъехало маленькое авто доктора.
- Вы так и не пошли посмотреть, в чем там дело?
- Нет. И теперь некоторые меня упрекают за это, говорят, что я знал, какую картину там можно было увидеть.
- Полагаю, что вы просто не могли покинуть класса?
- Мог бы. Случается, что я ухожу не надолго, чтобы подписать кое-какие бумаги в мэрии. Тогда я обычно зову свою жену.
- Она тоже учительница?
- Раньше была.
- В деревне.
- Нет. Мы оба работали в Курбевуа, где пробыли семь лет. Она перестала работать, когда я попросил перевести меня в деревню.
- Почему же вы решили покинуть Курбевуа?
- Это связано со здоровьем моей жены.
Тема явно ему не нравилась. И отвечал он менее откровенно.
- Итак, жену вы не позвали, чтобы она, как обычно, подменила вас, и осталась с учениками?
- Да.
- И что же потом?
- Суматоха длилась больше часа. Обычно в деревне тихо и спокойно. У кузнеца Маршандоне перестал стучать молот. Люди о чем-то громко переговаривались через изгороди садов. Знаете, как это бывает, когда что-то случается. Я даже закрыл окно, чтобы ученики не отвлекались.
- Из окон школы виден дом Леони Бирар?
- Из одного окна, да.
- И что же вы увидели?
- Сначала жестянщика Жюльена, что меня удивило, поскольку он никогда не разговаривал с теткой своей жены. А так же помощника мэра Тео, который обычно уже пьян после десяти утра. Потом доктора и других соседей, которые мелькали в окне одной из комнат и что-то рассматривали на полу. Позже появился лейтенант из жандармерии в Ла-Рошели. Но я об этом узнал только того, когда он постучал в дверь класса. До этого он уже опроси многих других.
- Он обвинял вас в убийстве Леони Бирар?
Гастен пробил на комиссара полный упрека взгляд, который, казалось, говорил: "Вы же отлично понимаете, что все происходило вовсе не так".
Глухим голосом он объяснил:
- Я сразу обратил внимание, что он как-то странно смотрит на меня и первый вопрос, который задал, звучал так: "У вас есть карабин, Гастен?" Я ответил, что нет, но у моего сына, Жан-Поля, есть. Это тоже довольно сложная история. Вы знаете, как это бывает с детьми. Однажды, кто-нибудь из них один приходит в класс шариками, а уже на другой день в шарики играют все, и карманы от этих шариков у них раздуваются. Потом кто-нибудь притаскивает воздушного змея, и тогда на несколько недель наступает мода на эти змеи.
"Не помню уж кто, прошлой осенью притащи карабин-22 и все, конечно, принялись стрелять по воробьям. А через месяц уже насчитывалось с полдюжины такого рода карабинов у мальчишек. Мой сын очень хотел получить такой карабин в подарок к Новому году. И я не мог ему отказать...
И даже карабин о многом напомнил Мегрэ, хотя в его время увлекались духовыми ружьями, а их свинцовые пульки могли только напугать воробьев.
- Я сказал лейтенанту, что карабин должен находиться в комнате Жан-Поля. Он послал одного из своих людей, чтобы проверить. Мне бы, конечно, следовало прежде расспросить сына, но я как-то об этом не подумал. Оказалось, что там карабина нет, потому что сын его оставил в сарайчике на огороде, где у меня хранилась тачка и инструменты.
- Леони Бирар была убита из карабина-22?
- Это-то и самое странное. Но ещё не все. Лейтенант спросил меня, выходил ли я сегодня из класса, а я, к несчастью, ответил, что нет.
- А вы и правда не выходили?
- Минут на пятнадцать выходил, сразу после перемены. Когда вам задают такие вопросы, отвечаешь как-то не думая. Перемена закончилась в десять часов. Чуть позднее, минут через пять, наверное, пришел Пьедб?ф, фермер из Гро-Шен и попросил подписать ему документ. Он нужен был ему для пенсии, как инвалиду войны. Обычно, печать мэрии у меня с собой, а тут не оказалась. Ну я и повел фермера в кабинет. Ученики выглядели спокойными. А на обратном пути я зашел домой, поскольку жена себя плохо чувствовала, и спросил, не нужно ли ей чего.
- У вашей жены слабое здоровье?
- Да, в основном плоховато с нервами. Я отсутствовал минут десять-пятнадцать. В общем-то, даже скорее всего десять.
- Вы ничего не слышали?
- Помнится, Маршандон подковывал лошадь, поскольку я слышал удары молота и чувствовался в воздухе запах горелого копыта. Кузница находится рядом с церковью, почти напротив школы.
- С читают, что Леони была убита именно в это время?
- Да. Кто-то выстрелил в неё из одного из садов, когда она находилась на кухне, которая выходит на задний двор.
- Она убита пулей из карабина-22?
- Это-то и самое странное. На таком расстоянии пуля не должна была причинить ей большого вреда. Однако, в это случае, пуля прошла через левый глаз и застряла в задней части черепной коробки.
- Вы - хороший стрелок?
- Люди так считают, поскольку видели, как я стрелял зимой по мишени вместе с сыном. Было это всего раза три-четыре. Раньше же я стрелял только в тире на ярмарке.
- Лейтенант вам не поверил.
- Прямо он меня не обвинил, но сделал удивленное лицо, узнав, что я его не поставил в известность, что выходил из класса. Потом он в мое отсутствие опрашивал учеников, а о результатах ничего мне не сказал. И вернулся в Ла-Рошель. А на другой день, то есть вчера, он устроился в мэрии, вместе с Тео и работал там.
- А вы где были в это время?
- Я был в классе, вел уроки. Из тридцати двух учеников пришло только восемь. Меня дважды вызывали, чтобы задать одни и те же вопросы. А во второй раз заставили подписаться под протоколом. Жену тоже допрашивали. Спрашивали, сколько времени я оставался с нею. Сына расспрашивали о карабине.