Софи стояла у окна в своей маленькой спальне и не спускала глаз со двора. Экипажи уехали несколько часов назад, и она уже должна была вычистить камины, но ведро и щетка лежали нетронутые у ее ног.
Из кухни доносился голос Бриджет:
Когда Бриджет была в особенно музыкальном настроении, Софи хотелось спуститься вниз и сунуть ее головой в духовку, как ведьма из сказки про Гензеля и Гретель. Но Шарлотта этого бы не одобрила. Бриджет угораздило петь о запретной любви между людьми из разных сословий как раз в тот момент, когда сама Софи проклинала себя, отчаянно теребя занавеску, и не могла перестать волноваться за юношу, чьи серо-зеленые глаза все никак не выходили у нее из памяти. Не случилось ли с Гидеоном чего-нибудь ужасного? Не ранен ли он? Смог ли он одолеть отца? А что, если ему пришлось…
Ворота Института со скрипом отворились, и экипаж под управлением Уилла въехал во внутренний двор. Софи узнала юношу по черным волосам, развевавшимся на ветру. Он соскочил с козел и помог Тесс выйти из экипажа – и даже издалека Софи заметила, в какой беспорядок пришло ее свадебное платье, – а затем поддержал Джема, который спустился с подножки, тяжело опираясь на плечо друга.
У Софи перехватило дыхание. Она больше не воображала себя влюбленной в Джема, но все-таки переживала за него. Относиться к нему иначе было невозможно: он всегда оставался таким великодушным, добрым и щедрым! И всегда был вежлив с ней. Софи радовалась, что в последние месяцы у него не случалось «недомоганий», как это называла Шарлотта. Хотя счастье и не излечило его, он, казалось, стал сильнее, крепче…
Все трое зашли в здание Института. К фыркающим коням уже подоспел из конюшен Сирил. Софи глубоко вздохнула и выпустила занавеску из рук. Возможно, Джему понадобится и ее помощь. Если она может сделать хоть что-то… Горничная отошла от окна и поспешила вниз по узкой лестнице для слуг.
Бледная как полотно Тесс в нерешительности стояла возле спальни Джема. Сквозь полуоткрытую дверь Софи увидела, как Шарлотта склонилась над сидящим на кровати Джемом, а Уилл прислонился к камину, скрестив руки на груди, и не сводил обеспокоенного взгляда со своего друга. Заметив Софи, Тесс подняла голову, и щеки ее слегка порозовели.
– Софи! – воскликнула она. – Софи, Джем нездоров. У него очередной… очередной приступ.
– Все будет в порядке, мисс Тесс. Он и раньше болел, но каждый раз все проходит.
Тесс закрыла глаза, и Софи увидела, что под ними залегли серые тени. Никто из девушек не сказал этого вслух, но обе подумали, что однажды Джем не сможет справиться с приступом.
– Надо было мне принести горячую воду, – виноватым тоном произнесла Софи, – и тряпки…
– Это я должна была принести все это, – возразила Тесс. – И я бы все сделала, но Шарлотта велела мне сменить платье. При попадании на кожу кровь демона опасна. Шарлотта послала Бриджет за тряпками и припарками, а с минуты на минуту здесь будет Брат Енох. Джем и слышать об этом не хочет, но…
– Я все поняла, – твердо сказала Софи. – Если вы тоже заболеете, ему это не поможет. Я помогу вам снять платье. Пойдемте скорее, разберемся с ним.
Тесс распахнула глаза.
– Милая Софи… Ты, как всегда, права.
Она двинулась по коридору к своей комнате, но у двери остановилась и обернулась, чтобы взглянуть на служанку. Огромные серые глаза Тесс встретились с глазами Софи, и Тесс кивнула, словно подтверждая правильность своей догадки.
– С ним все в порядке. Он совсем не пострадал.
– Мастер Джем?
Тесс покачала головой.
– Нет, Гидеон Лайтвуд.
Софи вспыхнула.
Габриэль не понял, почему брат велел ему отправиться в институтскую гостиную и ждать там, но повиновался ему. Даже после всего, что случилось, он беспрекословно подчинялся Гидеону. К его удивлению, комната была обставлена очень просто и совсем не походила на богато украшенные гостиные в доме Лайтвудов в Пимлико и в чизвикском особняке. Выцветшие обои с махровыми розами; стол, забрызганный чернилами и испещренный царапинами от ножей для бумаг и острых перьев; каминная решетка, черная от сажи. Над камином висело покрытое разводами зеркало в золоченой раме.
Габриэль взглянул на собственное отражение. Ворот доспехов был разорван, на подбородке виднелся красный рубец заживающего пореза. Вся одежда была в крови – была это его собственная кровь или кровь отца?
Он быстро отвел глаза. Ему всегда казалось странным, что из двух братьев именно он вырос похожим на их мать, Барбару. Он помнил ее высокой, стройной, со вьющимися каштановыми волосами и глазами такого же чистейшего зеленого цвета, как трава на лужайке, спускавшейся от дома прямо к реке. Гидеон же пошел в отца – широкоплечий, крепко сбитый, с зеленовато-серыми глазами. Но по иронии судьбы характер отца – его упрямство, вспыльчивость и неспособность прощать – унаследовал именно Габриэль. Гидеон и Барбара не любили ссор. Они были куда спокойнее и рассудительнее и не отступали от своих убеждений. Они оба были больше похожи на…