Несколько минут я переживал волнение, и даже чувствовал стук своего сердца. Затем понимание стало сглаживаться.
Только что мне казалось, будто я понял нечто очень важное, а спустя всего минуту это понимание с космической скоростью как-то очень уж по-свойски становилось чем-то буднично нормальным и почти бесцветным. И вот мне на автопилоте уже хотелось бестолково поскакать дальше – к новым впечатлениям – еще и еще! Какое поверхностное легкомыслие! Я по-прежнему считал, что постиг проекции, а когда захотел как-то зафиксировать это свое «постижение», зацепиться больше было не за что – чудо в очередной раз незаметно ускользнуло, не попрощавшись.
«Да, мое восприятие событий зависит от моего отношения к событиям. Но ведь это же очевидно, думал я. Каждый это понимает. Видимо, эта разновидность знания по-настоящему себя проявляет только в живом опыте». И тут я вспомнил, как Вальтер говорил, что проекции каждый раз необходимо понимать заново…
Поверхность
За сорок семь дней до озарения
Предстоящее посещение города меня больше не пугало. Это было похоже на маленькую сказку – приключение в неизвестное, которое может обернуться, чем угодно, в зависимости от моих проекций. Мне стало интересно, как мой ум будет реагировать на город сейчас, спустя время. Я сам для себя стал интересной и непредсказуемой загадкой.
Модераторов всегда обеспечивают охраной и сопровождением, если выход на поверхность связан с каким-нибудь официозом. Но если модератор выбирается в город по своей прихоти, он это делает на свой страх и риск. А риск между тем – немалый, ведь не считая имплантатов в физическом теле, единственный механизм из Цитадели, который я мог с собой пронести, был маленькой пластиковой карточкой – приспособлением для снятия бумажных денег.
У нас в цитадели бумагой в таких целях никто не пользуется. Информация о личных средствах хранится в общей базе данных, и доступна для управления через персональные терминалы. Я слышал, что миряне начали дозревать до этой фазы, и потихоньку вводили так называемые «электронные деньги».
Некоторые модераторы утверждают, что никаких реальных опасностей на поверхности у нас нет – главное соблюдать местные законы (которые в целом напоминают усложненную и запутанную версию законов Цитадели), и тогда шансы лишиться жизни в мирском городе в течение одного дня, составляют не более пяти тысячных процента. К тому же имплантаты делают нас сильней и защищают тело от повреждений. Учитывая эти данные, я решил, что проведу на поверхности два с половиной часа. Набравшись смелости, я достал солнечные очки, и вышел из дома.
Сквозь прозрачные перегородки лифта была видна великая Цитадель – гигантские фигуры строений, усыпанных лучащимся бисером иллюминаторов, изящные волнистые переплетения транспортных линий, редкие точки крошечных человеческих фигур. Вечно ночной город двигался вниз, обнажая крыши строений. Поднявшись к обшивке нашего грунтового «неба», лифт нырнул в темноту, включился вспомогательный свет, и можно было различить природную каменистую поверхность шахты.
На выходе из элеватора я оказался в длинном пустом сером коридоре. Вдали виднелась маленькая дверь, а по бокам располагались офисные помещения с прозрачными перегородками. Людей не было ни души. Я осторожно шагал, огладываясь по сторонам и прислушиваясь к тишине. У двери в конце коридора, послышались мужские голоса.
– Зассыт, – произнес чей-то бодрый бас.
– Уже пошел, – ответил усталый сиплый голос.
– Ждем еще минуту и с тебя пятикат.