Я помню, как Вальтер говорил, что зона комфорта – это наркотик, который позволяет человеку сидеть в уютном болоте под кайфом собственных заблуждений. Когда действие наркотика ослабевает, некогда привычный мир начинает казаться колючим и страшным, так как уже не влезает в сплющенный аквариум наркомана, подсаженного на свою тепличную «безопасность».
Выход за пределы зоны комфорта – это всегда шаг в новое состояние, где нет привычных психических опор. Наставники советуют делать такие шаги не спеша, потому что крутые перемены вызывают психическую дезориентацию, плотно заряженную тревогой. Здесь, как и в спорте, главное – не переусердствовать.
Не привязываясь к зоне комфорта, мы ее расширяем, и со временем удовлетворенно обнаруживаем, что некогда сложные вещи, становятся простыми и понятными. Памятуя об этом эффекте, я думал о предстоящей вылазке в город прагматично, предвкушая полезный эффект.
Вальтер однажды сказал, что когда человек не бегает от себя, его зона комфорта теряет пределы, и комфорт освобождается от ограничивающих зон. Размышляя об этом, я вдруг понял, что, в сущности, зона комфорта – это сборник устоявшихся проекций, за которые цепляется ум. Получается, когда я боюсь вылезать из зоны комфорта, на самом деле я боюсь тревожить собственные представления о жизни. Я боюсь разрушения своих драгоценных иллюзий о самом себе…
Обучение в Цитадели удивляло своей нежданной целостностью. Каждый новый урок был похож на недостающий пазл, который дополнял общую картину понимания, состоящую из ранее полученных знаний.
Моя «одиссея» по городу начиналась с торгово-развлекательного центра Babylon. Такого количества людей в одном месте я раньше никогда не видел. Это пугало и завораживало одновременно. Мирской ТРЦ сам по себе казался маленьким городом с аккуратными улочками, обставленными миленькими скамеечками, клумбами, фонтанчиками и прочим благовидным декором. Такой картины я не ожидал. Со всех сторон были торговые лавки, кафешки и всевозможные развлекательные заведения, по которым сновали сотни, если не тысячи людей. Миряне передвигались лениво, будто в трансе, заползая и выползая из нескончаемых лавок. Кажется, на меня совсем никто не обращал внимания – все были погружены в свои лениво-праздные заботы.
Рядом с продуктовым супермаркетом, я заприметил молчаливое собрание банкоматов и сообразил, что мне понадобится местная валюта. В здешних расценках я совершенно не разбирался. Единственной подсказкой для меня была информация о том, что богачей тут называли миллиардерами. Немного подумав, я решил, что для начала хватит и пары миллионов.
На экране высветилось сообщение о превышении максимального лимита на снятие наличности. Я активировал обходной протокол карточки, и банкомат с небольшими паузами начал выплевывать деньги порциями по двести тысяч. Когда мои руки заполнились, я распихал банкноты по карманам, а банкомат все не унимался. «И как миряне сами не понимают, насколько неудобны бумажные деньги?»
За спиной послышались возгласы:
– Ни хрена себе!
– Ты только посмотри!
– Молодой человек, что вы сделали?
Пол вокруг был усыпан бумагой, и деньги продолжали вываливаться, опустошая банкомат. Послышались новые потрясенные восклицания:
– Надо вызвать полицию!
– Не надо никого вызывать!
– Сбой системы…
Отчего-то приличные люди не торопились расходиться, и толпились рядом, большинство – как вкопанные, и зачаровано смотрели на сие представление, поневоле мною разыгранное.
«Пусть сами разбираются, – решил я и стал удаляться».
– Держите вора! – послышался женский голос за спиной.
– Заткнись, дура! – ответил ей какой-то мужчина истошным тенором.
– Ой, мамочки! Ой, что такое!
Пока я отдалялся, было слышно, как позади началась какая-то балаганная возня. Доносились голоса множества людей, преходящие в крики и вопли.
«Все-таки они варвары, – подумал я.»
Бар «Muhamed’s барокамера» показался мне своеобразной инвольтацией прохладного арабского уюта в лоне вялой мирской суеты. Стены и пол покрывали толстые восточные ковры, усыпанные узорчатыми подушками. На низких столиках стояли кальяны и чаши с сухофруктами, вездесущим рахат-лукумом и пахлавой. С потолка на толстых цепях свисали золоченые лампы, похожие на миниатюрные дворцы с куполами. Я снял туфли и пошел по ковру, выискивая глазами девушку в черном платье с шифоновым шарфом на шее.
Соня сидела на ковре в позе по-турецки рядом с рыжеволосой веснушчатой девушкой в длинном клетчатом платье и оранжевых гольфах. Напротив них также на полу у стены уложенной подушками располагались трое мужчин. Сидевший посередине казался как бы зажатым между двумя другими мужчинами и столом. Под глазом у него был свежий чуть розоватый синяк. Двое других оживленно беседовали.