Что-то в тоне этого психотерапевта мне не понравилось. Брезгливая напыщенность и высокомерие выдавали в нем неловко протискивающуюся сквозь маску серьезности закомплексованность. «А как он говорил о мирянах… «жалкие и ущербные». Продолжать этот разговор бессмысленно, думал я. Тем более что выбора у нас нет».
– Процедура пройдет быстро, – сказал Асмодей Фобский, – бояться нечего, – и он опять сердито посмотрел на меня. Как будто я тут больше всех боялся.
Он достал из черного портфеля серый футляр с логотипом TotalRobotics – холодным лицом первого антропоморфного андроида. Из футляра он высунул продолговатый прибор с дисплеем, на который насадил длинную сменную иглу.
– Ну, с кого начнем? – спросил он, подняв прибор с иглой, словно автомат перед расстрелом.
– С меня, конечно, – вызвался наставник.
– Хорошо. Приступим, – сказал врач и приступил к делу.
– Так, – говорил он, ковыряясь у Вальтера в затылке, – расслабьтесь… Хорошо, – он закрепил свой прибор, и начал медленно опускать иглу в голову наставника. Вальтер сохранял спокойствие и даже как-то криво улыбался, опустив глаза. Процедура заняла не больше минуты.
– Имеет прямо в мозг, – прошептал мне Макс.
– Церебральный извращенец, – подтвердил я тихо.
Врач посмотрел в нашу сторону. «Неужели услышал? Наверное, слуховые имплантаты поставил, – подумал я».
Высунув иглу из головы Вальтера, Асмодей посмотрел на приборы и беззвучно прошептал одними губами: «два процента».
Чтение по губам я освоил самостоятельно всего за две недели по приспособленному к моим способностям видеокурсу пси-корпуса. «Интересно, думал я, что значат эти «два процента?»
– Уже? – спросил Вальтер.
– Да, – подтвердил врач. – Теперь вы под надежной защитой.
– Спасибо. И кстати – совершенно безболезненно.
– А я что говорил! Бояться – нечего.
Все по очереди спокойно проходили процедуру и почти не морщились. Видимо, сегодняшний апгрейд софта имплантатов и вправду не причинял привычного дискомфорта.
Я был последним, и чувствовал себя неловко. «Не стоит портить отношения с человеком, который ковыряется у тебя в голове, думал я, глядя на врача с иглой в руках». Что-то с ним было не так – на его лбу выступил пот, и в руках проявилась еле заметная мелкая дрожь.
– У вас что, руки трясутся? – спросил я.
– Все в порядке, – ответил он. – Процедура абсолютно безопасна.
– Вы главное – не промахнитесь, – попросил я смиренно, решив задвинуть все сомнения. «А то ведь и вправду сойду за параноика, – подумал я».
«Ну вот, опять этот белый шум, опять рокот барабанов, на фоне которого начал проявляться и нарастать высокочастотный свист. Все самое «интересное» с этого и начинается… Боже, а это что за звук такой?» В моей голове зазвучали цимбалы. «Интересно, какой процесс мой мозг обрисовывает этой музыкой? Бояться нечего? Серьезно?»
Я открыл глаза и увидел, как мир начал заполняться разноцветной рябью. Раньше такого никогда не было. Я видел наставника – его лицо становилось бордовым, как и все пространство вокруг. Я хотел сказать, что со мной что-то не так и мне нужна помощь, но не чувствовал тела. Барабанная дробь ускорялась. Невидимые барабанщики стучали все быстрей и быстрей, пока движения их рук не стали сливаться в единый узор повторяющихся движений. Нечто подобное видишь, глядя на работающий вентилятор, или вращающийся по орбите горящий уголек в темноте. «Кажется, – вдруг понял я, – все в этом мире возникает подобным образом: бесконечно малая точка движется в пространстве с безумной скоростью, создавая видимость происходящего». Огненное шоу поражало своими вселенскими масштабами.
Ко мне спонтанно приходили очень глубокие и удивительные мысли, которые тут же забывались. Мне казалось, что в эти мгновения я понял истинную глубину некоторых изречений наставников. Рокот барабанов постепенно перерастал в вибрацию нераздельного мощного гула, на фоне которого неожиданно прозвучал удивительно красивый мистический звук какого-то восточного струнного инструмента. Одна нота. Затем – еще одна – еще красивей и глубже. Она постепенно таяла в вибрации гула рокота барабанов. Еще одна нота – идеальный резонанс, который, казалось, отдавался в каждой клеточке моего существа. Рябь поглощала мир, пока не заполнила его полностью. Затем, я, вдруг увидел, что этой рябью была вода, плескавшаяся в чаше, которая стояла на темном гладком камне посреди безбрежной пустыни. На поверхности воды в этой чаше возникало видение привычной реальности со всеми ее многомерными суетливыми сложностями. В моих руках был струнный инструмент с длинным грифом, которым, как сам чувствовал, я хорошо владел. Кажется, такой инструмент называется ситар.