– Тэо, – обратился ко мне Макс. – Я видел, как этот мозгоеб ставил тебе прививку. Какой-то он был перепуганный. Ты в порядке?
Реальность почти мгновенно стянулась до привычного мира, и ум начал с безумной скоростью складывать смыслы.
– Может… оскорбился на правду про свою компанию? – вдруг рефлекторно собрал я набор знакомых слов.
– Наверное, – удивленно кивнул Макс. – Правда позорит покрепче поклепа.
– Да ты, я смотрю в полном порядке, – неуверенно сказал Вальтер.
– Ему к врачу надо, – беспокоилась Анна.
– Врач только что убежал, – заметил Давид.
– А что со мной было? – спросил я. – Где… где я был?
– Вот и расскажи, где ты был, – предложил наставник.
– Ты с полминуты не реагировал, – сообщал Макс. – Отрубился что ли?
«Всего тридцать секунд?!».
Привычный мир проворно занял свое почетное место единственной и окончательной реальности. И я уже начинал сомневаться, что видение пустыни было не только реалистичной фантазией. Так уж получается, реальным кажется (но не является) то, что продолжительно, то, к чему привыкаешь – чем бы оно ни было. К тому же, как я помнил, даже в осознанных сновидениях всегда присутствует ощущение, что это – и есть реальность, не говоря уже про обычные сны, где всякий бред принимаешь за чистую монету. Но этот «сон» все же был особенным. Мне хотелось верить, что видение пустыни имеет свое судьбоносное значение. «Возможно – это какой-то важный урок, думал я».
– Ты это… с отцом своим обсуди. Он же сечет в этих делах, – предложил Макс.
– Ладно, – сказал я неискренне.
Я отвык обсуждать со своим вечно отсутствующим отцом свои личные проблемы, тем более что проблем в случившемся, я для себя пока что никаких не видел. Мне хотелось верить, что это видение было проявлением той мудрой силы, что пишет мою судьбу. И жаловаться на эту «силу» – означало не доверять ей. Но я, тем не менее, на всякий случай допускал, что в этой моей вере могла проявляться и моя слепая гордыня.
Когда все начали расходиться, наставник подозвал меня.
– Ты – молодец, – сказал он. – С этими мозгоправами только так и надо. Строят из себя полномочных представителей истины… А сами – по уши в неврозах.
Я скованно кивнул. Наставник крайне редко хвалил меня, поэтому раньше времени радоваться таким авторитетным поглаживаниям совсем не хотелось.
– Ты пообщался с Рафаилом. Он ответил на твой вопрос?
– Да, подробно. И не только на него…
– Ты с ним осторожней – он непростой человек.
– Мне показалось он такой… добрый. Про вас хорошо отзывался.
– Такой добрый… – спопугайничал Вальтер, – а это имеет значение в обучении? Для тебя, очевидно, не так важны знания, как одобрение твоей типа глубокой личности, – кривлялся наставник. – Индульгируешь, как сукин сын!
На колкие слова Вальтера внутри почти ничего не отозвалось. Если раньше его замечания были подобны царапинам на стенках моего ума, в этот момент они воспринимались, как мелкие камешки, бесследно ухнувшие в пропасть моего восприятия. Видимо такой эффект в силу интенсивности недавних переживаний дало расширенное сознание – если раньше мысленные образы заполняли его полностью, увлекая внимание за собой, в этот момент они походили на мелкое постороннее ничего не значащее шевеление в огромном пустынном зале. Словно снежинки, мои мысли таяли в теплом пространстве сознания высоко от бренной земли со всеми ее мелодраматичными отождествлениями. Равнодушная отрешенность, тем не менее, не мешала мне думать и реагировать. «Превосходное состояние!».
– Наверное, вы правы, вам виднее, но наши занятия для меня очень важны, – безучастно подыграл я наставнику.
– Верю, – сказал он снисходительно. – Кстати, в ближайшее время я планирую начать курс по самолюбию и комплексу неполноценности. Так что будем пробивать твои потребности с двух флангов.
Услышав это, мой поверхностный ум (я воспринимал его как бы со стороны) рефлекторно захотел спрятаться, и я сменил тему.
– Вальтер, а почему вы советуете быть осторожней с Рафаилом? Есть какая-то опасность?
– Как тебе сказать… Ты просто не представляешь, с кем имеешь дело. Он будет тебе говорить именно то, что ты должен услышать, и ни одной лишней эмоции. Он будет казаться человечным, только потому, что это каким-то образом влияет на тебя.
– Серьезно?
– Все его слова – это программы, скрытые семена, которые он сеет в подкорку. Со временем они начнут прорастать, а ты будешь думать, что таков твой жизненный выбор. Ты сам не заметишь, как начнешь подчиняться ему. Я когда понял, с кем общаюсь, уже было поздно – я уже становился наставником, хотя сам этого, возможно, совсем не хотел. Мне до сих пор сложно сказать… – откровенничал Вальтер.