Пройдя по посадочной платформе, мы направились к парку. У входа висела гравированная табличка со странной надписью – «Аварийный выход из кризиса».
– Просто невероятно, – сказал Серафим, – какой потрясающий город! Весь Брюссель нервно курит в сторонке.
Я улыбался, предвкушая, что будет дальше – «храм фальши» впечатлял даже чванливых искушенных модераторов.
– Это что, кролики? Живые?!
Мы шли по мощеной разноцветными плитами дорожке посреди утопающего в зелени парка. По траве между величественных дубов действительно прыгали маленькие пушистые зверьки. А где-то вдали, теряясь в зеленых просторах, расхаживал андроид-садовник.
Навстречу нам прошла парочка – парень с девушкой оживленно кокетничали, не обращая на нас внимания. Молодежи в подземном городе немного, а еще меньше маленьких детей – объекта болезненной зависти многих модераторов. Большая часть населения в Цитадели отбирается с поверхности, а своих детей рожать позволяется только отличившимся перед системой – таким, как мой отец.
Глядя на парочку, я вспомнил Соню, и внутри зажегся огонек томления. Я тут же принялся обесценивать и растворять это прекрасное переживание по методике пси-корпуса. Через несколько минут на его месте остался маленький вихрь, почти лишенный заряда.
Вход в элеватор в форме огромного конуса покрытого классически светло-серым металлом, заметно контрастировал с оформлением парка. Мне вспомнилось, как мы с Соней входили в метро.
«Почему я опять о ней думаю? – подумал я с оттенком самоосуждения».
Спустившись на один из нижних уровней Цитадели, мы с Серафимом прошли по узкому туннелю, который несколько раз сворачивал и разветвлялся. Серафим втянул голову в плечи.
– Все в порядке? – спросил я.
– Да, – скованно ответил он. – Но как представлю, что над нами целый город, становится не по себе.
– Привыкнешь – в городе таких лабиринтов полно. Без имплантатов и навигатора можно сгинуть. А так – десять минут и мы на месте.
– Ты только от меня далеко не отходи, – попросил он с едва заметным надрывом в голосе.
– Привыкай, – кивнул я усмехаясь.
– Тэо, а ты никогда не думал, что мы похожи на гномов? – Серафим уже считал себя модератором, объединив нас своим «мы». «Какое нахальство!»
– Сема, ты только вслух такое больше никому не говори. Мне можно, я пойму. Но многих здесь это сравнение раздражает.
– Не знал.
– Говорят, что на поверхности, где-то в лесах Сибири живут модераторы-отщепенцы. Они нашими технологиями не пользуются, зато преуспели в работе с психической энергией. Этим и живут. Кто-то называет их эльфами, а кто-то – лесными выродками.
– Ни фига себе! – удивился Серафим. – И давно они там – в Сибири?
– Судя по слухам – уже лет триста.
– А как они там живут без технологий? У них даже интернета нет?
– А как люди жили триста лет назад… Вот так и живут – экологично. Ты же видел «Аватар»?
– Охренеть! Конечно, видел!
– Говорят, среди них были старшие наставники – наблюдатели… преуспевшие в работе с тонкой энергией. Им от жизни много не надо. Созерцают себе… В общем – лесные пофигисты. Но все это, опять же, слухи.
Мы, наконец, приблизились к «храму фальши». Узкий коридор привел нас в тускло-освещенный гигантский зал такой протяженности, что его противоположный конец сужался в точку. Высота храма от пола до бледного потолка составляла около сотни метров. Серафим раскрыл рот от изумления. В десятки рядов здесь простирались высокими столбами бумажные банкноты со всего мира. Зал был освещен фосфорически неживым синевато-зеленым сиянием тысяч ламп, в дополнение к которым с далекого потолка свисали грандиозные свечные люстры.
– Охренеть… – только и услышал я. Серафим сам оторвался от меня, и, размахивая руками, пошел к близстоящему ярусу наличных денег.
– Сколько здесь? – спросил он.
– Во всем зале?
– В этой колонне, – он указал на ближайший столп банкнот.
– Где-то пятьдесят миллиардов долларов, – ответил я.
– Это же, почти, состояние Билла Гейтса!
– У Гейтса по нашим данным сейчас – около сотни. Но официально, конечно – меньше.
– А сколько во всем зале?
– Где-то сорок триллионов.
Серафим промолчал, но взгляд его выразил какое-то остекленевшее безумие.
– А разве так может быть? – спросил он монотонно в полголоса. – Во всем мире денег меньше, чем тут.