– Да, Макс, – согласилась Анна, – этот бред видимо никогда не кончится.
– А вот и еще пример, смотрите! – Вальтер указал на Анну. – Как же нам сегодня везет! Как все наглядно происходит!
– Вы это о чем? – спросила Анна.
– Твои проекции являются такими, какой является твоя психика. Ничего иного здесь ты не увидишь. Все объекты – нейтральны!
– Ну-ну, – усомнилась Анна, – к примеру, какое-нибудь зловоние. Конечно, ничего плохого в нем – нет! Нейтральное такое зловоние. Спроецирую на него что-нибудь светлое и уютное, и буду перед сном класть под подушку, ага?
– А так делают очень многие, – сказал Вальтер. – Некрофилы, мазохисты, растлители, развратники – мало ли извращенцев?
– А разве это нормально?
– И этот вопрос я слышу от молодого модератора? – возмутился Вальтер. – Вам ли не знать? Пичкаем мирян неимоверным бредом, который они глотают не поперхнувшись, и задаем такие вопросы…
Анна опустила глаза.
– Нормально все – к чему привыкаешь! – сурово сказал наставник. – Любая химера станет будничной серостью, если ее каждый день показывать по телевизору. Вы, что политиков не видели?
Вальтер произнес мирское «телевизор» вместо общепринятого «гипнотизатор» видимо, чтобы подчеркнуть этим красивым словом общепринятый на поверхности самообман.
– Спящий разум схавает все, что ему покажут, – говорил он. Лох – это не какое-то чмо, а просто – необученный человек, живущий впотьмах. Как говорил модератор-отщепенец Лев Толстой: «есть только один грех, и это – невежество».
Вальтер протянул в мою сторону руку, и, тыкая пальцем в свои старинные наручные часы спросил:
– Что ты видишь?
– Древний механизм, – ответил я.
– А ты? – спросил он Макса.
– Предмет роскоши. Это ж все-таки – Patek Philippe. Хотя, нет, – передумал он, – я вижу предмет хвастовства.
– Хорошо, ответил наставник, и обратился к Хлое:
– А ты что видишь?
– Дешевую подделку.
– Давид? – спросил он Давида.
– Напоминание о быстротечности бытия.
– А ты, Анна?
– Я вижу, как вы заляпали экран часов своими пальцами.
– А ты, Тим?
– Игрушку – предмет, отмеряющий срок своей службы.
Отлично! – сказал Вальтер. – Вариаций ровно столько, сколько наблюдателей. Глядя на один и тот же предмет, каждый в нем видит себя.
Все в группе, казалось, задумались. Видимо каждый в это время примерял на себя свою же ремарку о часах.
– А ведь подходит! – заявил Давид.
– Все, что вы делаете и говорите – вам подходит, как никому другому – заявил наставник. – Все это – символика вашей личности. Если, к примеру, человек верит, что для счастья ему нужен особняк на берегу моря, это значит, что в его индивидуальной психике проекция счастья гладко ложится на концепцию особняка у моря. Карма, биохимические реакции нервных тканей, течение энергии – все это субъективные проекции, индивидуальные способы облечь невинную, девственную реальность в понятную вам топорно-декларативную порнографию! – неискренне сокрушался Вальтер о какой-то неведомой экзистенциальной дефлорации. – Слова кажутся вам привычными. Но как же редко вы пробуете понять, что стоит за этим привычным! Вся ваша жизнь – одна большая спонтанная привычка. Что может породить эта привычка длиною в несколько десятков лет?
– Это вы о чем? – спросил я, оторвавшись от «фруктовой вечности».
– О том, – улыбнулся он, – какое чудо, что в мире непрерывных следствий хоть с кем-то случается просветление. Ведь вся наша жизнь – как заведенная игрушка, которая продолжает работать, потому что набрала ход, и теперь по инерции катится в бездну будущего.
– Как-то уж очень образно, – заметил я.
– Чем конкретней говоришь о таких вещах, тем ты – дальше от реальной конкретики, – ответил Вальтер. – Как я уже говорил, мир – это отраженная психика. Что-то там у вас внутри происходит, случается, протекает, встречает препятствия, пробивается, расслаивается и сходится. Можете думать, что я говорю об энергетическом уровне вашей психики. Как вы сами-то хоть считаете? Неужели эти внутренние течения, происходящие в вашем «я», для вас не важней внешних объектов? А?
Андроид-официант принес пиццу Давида и огромный кальян на три трубки для Вальтера. Поставив этот громоздкий курительный прибор на стол, официант положил на его макушку краснеющий уголек, и было потянул к себе трубку.
– Стой! Сам раскурю, – Вальтер выхватил трубку и начал втягивать воздух. Молоко в сосуде издавало характерное бульканье. «Наверное, – подумал я, – что-то похожее происходит и в моей голове: потребитель реальности вдыхает дым впечатлений, охлажденный и ароматизированный моей психической начинкой».