– Ну, дайте пример что ли? – попросил Макс.
– Препятствия в спонтанном протекании энергии внутри вас неизбежно проецируются на жизнь, – ответил Вальтер нехарактерным ему гулким басом, выдыхая облако белого дыма.
Все захихикали. Макс взял вторую трубку, и начал натужно помогать Вальтеру с раскуриванием.
– И тогда, – продолжил Вальтер, – у вас появляется иллюзия, словно препятствия появились на уровне событий, как будто кто-то или что-то мешает вам пойти, что-то сказать, или что-то сделать.
– То есть, – заговорила Анна, – если в голове нет препятствий, их нет и в жизни?
– Да, – пробасил Вальтер, – выдыхая кривляющееся рваное колечко дыма. – Проблемы – это субъективное отношение, а не объективная реальность. Как только энергия пробивается и начинает течь свободней, вы ощущаете облегчение, будто все на том же уровне событий в повседневности с вас сняли какой-то груз, дали к чему-то доступ, что-то позволили.
– О да, – сказал Макс, – неестественным басом, выпуская струйки дыма из носа.
– Куряга, – сказал Давид, подхватывая третью трубку.
– Так наши проекции уклончиво объясняют нашей личности, что происходит с ней на тонком психическом уровне. Энергия стопорится – и личности мерещатся проблемы. Энергия движется свободно – и личность предвкушает успех.
– Мы живем в мире следствий, – прогундосил Макс, не вынимая трубку.
– Верно подмечено, – подтвердил наставник, выпуская очередную порцию густого дыма. – В мире следствий мы сами кусаем себя за собственный хвост, подобно мифическому змею.
Когда Вальтер сказал о мифическом змее, ко мне в очередной раз пришло ощущение, что все события моей жизни – это пазлы единой картины. Все было расчетливо-таинственным образом взаимосвязано. И складывалось нехорошее ощущение, что эту взаимосвязь от меня кто-то старательно и подло скрывал, чтобы жизнь казалась мне нормальной. Но иногда этот хитрый кто-то все же допускал ошибки (или гнусно дразнил?), и тогда между явлениями появлялся просвет, сквозь который на меня нисходило осознание необъяснимого чуда. Но длилось это осознание столь краткие мгновения, что после – я неизбежно снова обретал уверенность, что переживания эти – ничего незначащий мираж. Все во мне возвращалось на круги своя снова и снова, прикручивая эго к его болезненной стабильной нестабильности.
– Некоторые люди, – продолжал Вальтер, – своих переживаний даже толком не ощущают, а полагают, что переживания – это такие события. Сидеть в одиночестве – это скучное событие, гулять с друзьями – типа прикольно, а слушать музон – кайфово. Мы наслаждаемся изысканными оттенками ароматов собственной плоти, проецируя их на экран существования.
Я вспомнил о Соне, и понял, почему Вальтер называл путь разоблачения проекций – непростым. Становилось ясно, что на этом пути ожидает множество разочарований. Некоторые хотелось отсрочить, иные вовсе – избежать.
Огромные прозрачные медузы, будто призрачные тени, проносились вдоль близлежащей стены, намекая моему внутреннему проектору на эфемерность всех явлений.
– Глядя на любимого, влюбленный переживает не любимого, а потенциал своей влюбчивости, – вдруг сказал Вальтер.
«Он что, мысли читает?!»
– Глядя на внешний мир и других людей, – продолжил он, – мы переживаем исключительно потенциал своих переживаний, и вот здесь мы плавно подходим к основной теме…
Давид прокашлялся от дыма, и отложил трубку на стол.
– Что за тема? – насторожился я.
– Кармическая, – ответил наставник, и загадочно покосившись в мою сторону, он перевел взгляд на рекламные плакаты на прозрачной стене. – В предельно упрощенном виде человек напоминает собою многослойный коктейль, залитый до поверхности слоями различной информации. На поверхности этого варева наш информационный напиток вкушает наблюдающий субъект. По идее, при равномерном распитии коктейля, субъект потребляет его слой за слоем, распивая свою карму, начиная с поверхности, продолжая двигаться вглубь. Но так происходит не всегда. В какой-то момент наш изголодавшийся по сладенькому дегустатор достает злосчастную трубочку, втыкает ее в центр стаканчика, и начинает потреблять один из глубинных слоев своих переживаний.
В этот момент у меня возникло раздраженно-стыдливое ощущеньице, будто хитрый Вальтер знает все не только о моем недавнем походе в город, но и о моей новоявленной влюбленности, о чем не стесняется мне нахально намекать. «А может быть и не только он один знает, – подумал я, – а все они знают, и с следят за мной, притворяясь такими же, как я – «обычными» людьми, когда сами – актеры реалити-шоу, в котором весь мир следит за моей скучной жизнью с ее маленькими промежуточно-постыдными, непристойно-закадровыми грешками».