– Здравствуй, – ответила она тихо и отстраненно, так же, как и два года назад на первом занятии.
– А ты не знаешь, чего это Вальтер сегодня выбрал эту дыру для своих проповедей? – спросил я, чтобы привлечь внимание Хлои.
– Он старается, чтобы каждая встреча стала запоминающейся.
– А-а-а, – понял я, – да, говорят, так наставления лучше усваиваются.
– Да, но я думаю, Вальтер – позер – ему нравится впечатлять.
– И с этим соглашусь. А тебе не страшно смотреть в эту… темноту?
– Боишься темноты? – ответила она вопросом.
– Есть немного.
– А я сюда часто прихожу.
– Правда? – удивился я. – А для чего?
– Просто здесь… обычно никто не докучает глупыми вопросами.
– Мне лучше уйти?
– Нет, извини… – сказала она тихо. – Мне тут спокойно. Мысли приходят разные.
Она говорила не спеша, и после каждого предложения делала небольшие паузы.
– Например?
– Например…
И она замолчала. Я тоже облокотился об ограждение, и начал осторожно смотреть за борт – во тьму. Прошла минута, или две…
– Здесь, – вдруг сказал она, – я как будто ощущаю дно своей души…
– И тебе это нравится?
– Не очень, – она улыбнулась. – Зато потом ценишь… черно-белую повседневность.
– После рассказов Вальтера о психических коктейлях, все это воспринимаешь как-то иначе… – сказал я.
– Да. Это ведь не пещера такая…
– Мы – такие, – добавил я.
Хлоя кивнула, и мы снова замолчали.
«Не припоминаю, чтобы когда-нибудь раньше я с ней общался вот так вот – наедине. Подумать только, а ведь там – в ее голове – целый мир – свой мир, живущий по своим законам, проецирующий свои глубины на происходящую с нами всеми действительность. Как легко воспринимать людей шаблонно. Как легко не замечать, что каждый человек – это живое, чувствующее сознание. Просто, наверное, стыдно. Стыдно замечать истину, потому что она обнажает собственные пороки. А как иначе? Как действует система? Разве можно обкрадывать и обманывать живых людей? Разве можно послать живого человека на войну? Так поступить можно только с ничтожным винтиком, или расходным материалом. Для системы и ее служителей – живых людей не бывает, размышлял я, озадаченный своими крамольными проекциями».
– Эй… – тихо сказала Хлоя. – Чего приуныл?
– Да вот, мысли приходят… разные… и неожиданные.
Она улыбнулась и понимающе закивала.
Послышался механический шум, и я увидел, как вдали из элеватора выходит человек. В такой глухой тишине любой шорох привлекал внимание. Кажется, это была Анна. Она целую минуту стояла на платформе, затем двинулась в нашу сторону.
– Какое счастье, что вы здесь! – воскликнула она, приближаясь. – Я думала – с ума тут сойду! Какое мерзкое место…
– Какое мерзкое счастье! – колко заметил я.
– Ну, хоть счастливой мерзостью не обозвал, – нахмурилась она, – и на том спасибо.
– Мерзкими… бывают проекции, – сказала Хлоя, – а здесь просто темно.
– Да что вы все помешались на этих проекциях! Мне просто по-человечески тут не нравится…
Хлоя ничего не ответила.
Мы шли не торопясь. Анна обсуждала со мной какие-то глупости, и мне подумалось, что самые интересные собеседники зачастую предпочитают молчать. В этом я находил какую-то унизительную закономерность.
Спустившись с моста, мы вышли на улицу, уложенную каменными плитами. Я глянул в сторону элеватора – его башня издали в темноте стала почти неразличима, и возникло ощущение, словно мост упирается в какой-то неведомый светящийся портал, зависший в воздухе посреди кромешной черноты. Улица, по которой мы шли, огибала строительную площадку, уставленную громоздкими контейнерами, трансформаторами и всевозможными изогнутыми металлоконструкциями причудливых форм. Нечто подобное я когда-то видел на поверхности в мирском городе – кажется, так выглядят старинные установки для распределения электрической энергии.
У подхода к зданию отеля, мы неожиданно услышали ритмичный шум – его источником оказался рабочий андроид. Сбежав по ступенькам, робот пронесся мимо, огорошив нас своей нахальной прытью – андроидам в черте жилых кварталов бегать запрещалось, а здесь в тишине такая суета казалась лихорадочной дикостью.
Номер для наших занятий (странно звучит – «номер для занятий», но так уж вышло) находился на третьем этаже отеля. Поднявшись, мы оказались на длинном балконе, вдоль которого чередовались бесчисленные двери, углубляющиеся в беспробудную тьму.