Когда же прогорит?
Так сколько до сожженья чувств
Не шелковых касаний?
Какое из людских искусств
Избавит от страданий?
Пальцы щекочут бедро
Пальцы щекочут бедро —
Бархатна кожа, нежна.
Жар пожирает нутро.
Свет выключает страна.
Вилы чужие в спине —
Чувства и боль вперемешку.
Сколько тонуть в вине,
Не замечая насмешек?
Где-то себя перегнуть,
Стать усмиряющей палкой?
Не полюбить, уснуть?
Но почему-то всех жалко.
Только в ответ не жалеют:
Древо трясут грушевое,
Но постоянно болеют
Души цены грошовой!
Надо закрыть глаза
И в тишине помолиться.
Кто это все сказал?
Или кому это снится?
Механический вальс
Механический вальс на оглохшем от скрипа полу.
Осторожно касаясь растянутых солнцем теней,
Кружит пара, в пластинку вонзает иглу
Граммофон, искажая мелодию розовых дней.
Он ее обнимает, но руки не греет тепло.
И почти не моргают глаза голубого стекла,
Повторив в сотый раз, как же с нею ему повезло,
Бессердечная кукла по кругу опять повела.
Вечерами так хочется душу кому-то излить,
Но слова в пустоту каждый проклятый час.
Своя в доме Звезда не гарантия счастливо жить:
Превращается все в бытовой механический вальс.
Часть 3. Постельные тона
Уста порока
Как же сладки уста
Бутонов на Древе Порока.
Забыли и не зовут
Ткани дневных одежд.
Кажется, мы не будем
У Бога в гостях до срока,
В неге нашедши приют,
Устав от ханжей-невежд.
И все равно – что Завтра,
Вовсе неважно Вчера,
Только Сейчас своей формулой
Краски размоет утра.
И потекут по коже
Разводами капли ночей,
Не остывает ложе,
Взоры храня свечей.
Смех побеждает Время,
В ритме продляя истому,
А за окошком тает
Полугодичный снег.
Снова нас чувства заманят
На пол в четыре приема,
Нежность за ночь не устанет,
Забыв о понятии грех.
Я ноги целую длинные
Я ноги целую длинные
До самых розовых пят.
Из малолитражной машины
Красиво они торчат.
Что там? Лесок и погода
И даже чистейший пруд.
Уже настигла природа:
Пруд и лесок подождут…
Важное – вот оно, рядом,
Как батарейки заряд.
Телу опять – услада.
И временно жизнь – шоколад.
После же длинные ноги
Надавят слегка на газ,
Разгонят авто на дороге,
Печаль разогнав в сотый раз.
Время для шалостей
Супруга – с работы, нахмурила лоб:
«Шеф наш – скотина, бессовестный сноб:
Премия снова штрафам равна,
А коллектив – злая баба-жена».
Но, скинув туфли, сказав об усталости,
Позволила самые разные шалости…
Ушли от всего, раскрылись, расслабились,
От мыслей дурных убежали, избавились.
Иначе болезни, в минус активность,
Безделье за завтраком съест позитивность,
Книги – на полку, эмоции – в строй:
Налево, направо – безликий конвой.
Из рупора кто-то менторским тоном
В уши опять пропоет о законах.
Он понимает, что в море усталости
Выкроить надо время для шалостей?
Розы в постели кололись
Розы в постели кололись,
Мягкое задевали,
Шипы находили прорезь,
Забыться совсем не давали.
Розы тоже устали,
Но спать не желали долго,
Зачем, если в жизни столько
Ими с утра любовались?
Розы красу теряли
Свернутыми лепестками,
Страшную тайну узнали:
За что же друг друга ласкают.
Розам шипы в наказанье
За брешь на устах секретов,
Исколотые желанья,
Обман против воли раздетых.
Розы минуты считали
До вазы, стоящей у койки,
Но до зари попали
Через окно на помойку…
Дошли мы с девой до услад
Дошли мы с девой до услад —
Она свой сбросила наряд.
Открыв и сахар, и клубнику,
Читать заставила, как книгу.
До корки, медленно листая,
По капле смыслы раскрывая,
Картинки яркие меж глав
Мелькали гонщиком без прав.
Свой покорить дала Монблан,
Пройти живым через вулкан.
И, в проруби всплыв ледяной,
Ожить на миг – и снова… в бой.
В итоге, хлопнув переплетом,
Из мыслей выбила работу:
Авралы, серость и интриги…
Сто лет живите, Девы-Книги!
Розы-2
Под кроватью – розы,
Над кроватью – жар,
Скачут, словно козы,
Выпускают пар.