– Эй, вы слышите меня? – крикнул он поблескивающей бронзой пассажирской гондоле. – Я знаю ваш маленький секрет.
Его слова утонули в шуме ветра и вращающихся лопастей. Лиман усмехнулся. Он сидел, свесив ноги в пустоту и постукивал карандашом по корешку странной книги.
– Листок. Мне нужен чистый листок!
Таковой нашелся среди всунутых в его блокнот записок по внутреннем кармане. Что ж, все пока складывается прекрасно. На белой мятой бумаге он написал: Хета Рою, гражданину Жерло. Затем перевернул лист и принялся строчка за строчкой излагать свой короткий монолог.
«Рой, мой дорогой друг. Все, что мне следует сделать сейчас – это попросить у тебя прощения. Хотя бы даже за то, что я пытался спасти нас всех и тебя в том числе, совершенно не спрашивая твоего мнения по этому поводу. За это меня и недолюбливал Ольбер, и был совершенно прав. Пока я ищу ответы и возможность все исправить, прими мой последний совет. Избегай мазель Орели, к которой ты так привязался последние дни, а лучше разорви полностью все общение с ней. И я пишу это не потому, что Ира Ош, ставшая моей болезнью, в чем я теперь могу признаться, и Орели – один и тот же человек. И не потому, что она часть сообщества, творящего страшные и жестокие вещи. Что бы не связывало вас и как бы больно не было совершать подобный шаг – сделай это как можно скорее. И, да, я знаю, что снова поступаю нечестно и подло, заставляя тебя вопреки твоей воли идти на это. Это все мой эгоизм и нелепые попытки исправить все плохое, созданное в том числе мной. Напоследок скажу по конкордийски, чтобы ты не считал меня неотесанным болваном, – ureva! Не знаю точно, что это означает, но звучит чертовски красиво».
Лиман скривился в улыбке и сложил лист треугольником. Вдруг понял, что не знает ни одного адреса, кроме собственного и вывел его. Арина точно разберется что с этим делать. Если получится его передать, конечно. Но в каждом воздушном корабле есть почтовый отсек. Его набивают корреспонденцией независимо от того, частный рейс или регулярный – письма должны покинуть остров. Лиман хаотично размышлял, припоминая, где такой находится. На ум приходило только воспоминание, как расталкивая пассажиров и встречающих с прибывающих рейсов, почтальоны стремились к кормовой части судна, попутно раскрывая сумку. Гондола – где-то в ней должен быть отсек.
Щурясь от ветра, он осмотрел маячащую перед собой гондолу. Едва заметная дверка была справа от изогнутых стилизованных под щупальца кальмара креплений. Вскрыть, конечно, не получится. Разве что просунуть письмо в щель. Но прежде – как-то добраться туда.
Лиман взглянул наверх, где сплетались трубы ферм, оплетающих нижнюю часть корабля. Дотянуться не сложно, если не смотреть вниз.
– Если я сорвусь, ублюдки, у вас будет еще один праздник, о котором вы даже не узнаете, – крикнул он и потянулся вверх.
***
Остров Иль казался забытым безлюдным рифом среди подернутого мелкой рябью волн бескрайнего моря. Безлюдный, как большинство забытых островов, разбросанных по туманному шарику Европы, совершающему виток за витком вокруг молчаливой полосатой Планеты. Никто не знал, сколько их точно и какие секреты они скрывают: заброшенные домики уничтоженных непогодой или вырождением семей среди густых лесов, белые шатры странных культов, служители которых выходили на берег и приложив руку к глазам наблюдали за пролетавшими мимо воздушными кораблями, старые маяки, в которых все еще поддерживалась жизнь забытыми смотрителями. И все же Иль не был покинут, в нем теплилась жизнь, пусть и неспешно угасающая.
С высоты Лиман не мог видеть ни взорванного грота, ни покинутого маяка. Ни фигурки Топотуна, пристально всматривающегося в небо. Берег казался ему пустым и холодным.
– Не знаю, как ты работаешь, но, надеюсь, я все делаю правильно.
Лиман положил книгу на колени. Он сидел в проеме и под его ногами колыхался океан. Дирижабль сбавлял скорость, приближаясь к берегам острова, где нет стыковочных мачт. Вероятнее всего, он зависнет над песчаной полосой, и с гондолы полетят вниз веревочные лестницы. Самое время. Лиман раскрыл книгу, коснулся пальцами уголков и слегка нажал на них. Ругнувшись, полез в карман за запиской от Маркуса, едва не уронив книгу – нужное слово он никак не мог запомнить.
– Как же это произнести?
Со второй попытки получилось. Буквы зашевелились и поднялись над страницей острыми пиками, словно бумага пошла рябью как океан внизу. Тонкие черные паутинки коснулись его пальца и намертво вцепились в кожу. Маркус говорил, что сейчас поток почти невидимых частиц хлынул в его кровь и помчался по венам. Секунда, другая, и соединение недоступное его пониманию произойдет. Или уже произошло.