Я кивнул и подхватив кружки пошел к высокому неприступному маяку. В разрыве облаков за мной медленно опускался к горизонту далекий Ганимед.
***
Утро было холодным. Лиман ворочался, пытаясь спастись от промозглой сырости под тонким пледом, дважды открывал глаза и смотрел, как в окна сочится свет. Потом нащупал на стуле плащ и отправился на палубу, поняв, что уснуть уже не получится.
Солнце еще не встало, но небо уже заметно светлело, хотя на западе все еще мерцали яркие звезды.
Северные острова действительно выглядели пугающими. Впервые их достиг и подробно описал исследователь Лагранж как место пустынное и тревожное. С тех пор мало что изменилось, только деревья стали выше, а туманы, приходящие с севера, гуще. Лишь к обеду белая пелена рассеивалась, и острова чернели лесами на фоне свинцового моря.
Над водой стелился туман. Редкие островки показывались из него, устремив в небо скалистые темные вершины. Тут мало кто обитал – лишь те немногие, кто любил север, туманы, одиночество и холод. Большинством этих островов даже никто не владел. И все же это оконечность странных северных земель, к которой можно привыкнуть, в которой слышны отголоски цивилизации больших городов. Севернее лежали еще более пугающие и пустынные земли – острова Нордмаунта.
Лиман порылся в карманах, нашел свернутую, чудом не отсыревшую сигарету. Во внутреннем кармане все еще лежало письмо, которое он так и не отдал Рою.
– Скоро прибудем, – сообщил эрза-капитан. Его голос был хриплым и переходил в кашель. Он сидел на корме и всматривался в колонки пожелтевшей газеты сквозь толстые очки, изредка поправляя руль.
– Заберете нас через четыре часа?
– Нет. Поспать не помешало бы, – он вытянул ноги в высоких сапогах и похлопал себя по голенищам, прогоняя назойливых мошек.
– Тогда дайте нам сутки.
Эрза-капитан пожал плечами и вернулся к чтению. Время, отведенное на сон, его не сильно заботило. Все равно в этих местах больше нечем заняться.
Остров тонул в тумане. Он был настолько густым, что Лиман едва видел свои ноги, ступающие по пирсу. Вдалеке за пеленой тумана рокотали моторы удаляющегося катера, а впереди лежал незнакомый остров.
Остров казался совсем небольшим, но из-за тумана невозможно было определить его точные размеры. Впереди возвышались скалы, которых еще не коснулось солнце. В предрассветном сумраке они казались огромными и величественными, словно горы. А ниже остов покрывали леса. Верхушки вековых сосен выглядывали из белой пелены. К западу от пирса, там, где туман казался не таким густым, лес стоял плотной черной стеной. К нему примыкала низкая стеклянная оранжерея, за которой прятался единственный на острове дом.
Рой шел впереди, держа в руках маленький фонарь. Его тусклого света было достаточно лишь для того, чтобы не заблудиться в тумане – оранжевый огонек светился, указывал путь.
– Тут дорога, и похоже, что она ведет к дому, – сказал Рой. Его голос прозвучал глухо, покатился по воде эхом.
– Настил?
– Да нет, похоже, что мощеная.
Мокрые круглые камни под ногами, зеленоватые от времени и сырости, и правда были брусчаткой. Дорога вела наверх. Очень тихо. Они прошли мимо теплицы, по стеклам которой скатывались крупные капли. Там внутри зеленели широкие листья неведомых растений, виднелись бледные цветки на длинных стеблях. Лампы не горели. На тропинках внутри оранжереи разросся сорняк.
– Нужно найти парадный вход. Если тут еще кто-нибудь есть, не хотелось бы перепугать их внезапным вторжением, – сказал Лиман.
– Думаю, людей, живущих в таком месте, мало чем можно напугать.
Дом был небольшим, но не лишенным красоты и даже величия. Мансарду над парадной дверью держали две ровные колонны, справа и слева от которых виднелись узкие витражные окна. Одну стену почти полностью опутал плющ. За домом колыхался высокий лес. Ветви сосен царапали черепичную крышу. Лиман постучал. Дверь была заперта, сквозь затемненные стекла была едва видна прихожая и окно в глубине дома.
– Никого, видимо. Насколько мне известно, Борис Дюк жил тут один.
Лиман повернул ручку, слегка толкнул дверь. И она неожиданно поддалась, хотя казалась поначалу запертой. В доме царил полумрак. Цветные блики от витражных окон падали на паркет. Мерно тикали напольные часы. За окном в конце прихожей колыхался белый туман.
Они прошли в прихожую, прикрыв за собой дверь. Их шаги гулко отдавались в доме, паркет поскрипывал. На стенах висели картины, которых Лиман никогда не видел прежде. В столице популярны гравюры, также, как в Жерло, например – черно-белые карты с витиеватыми волнами и остроконечной розой ветров. Эти же были цветными, хоть и не яркими. Ровные мазки, незнакомые пейзажи и люди. На одних угадывались холмы и гавани столицы, на других неизвестный город под высоченными скалами – видимо один из городов Конкордии. Грустная девушка с глубокими слегка раскосыми глазами смотрела с полотна, ее пальцы слегка касались губ – чувствовалось напряжение момента, словно она хочет сказать что-то, но не может решиться. Ее застывшее напряженное движение символизировало лишь одно – тишину.