Лиман еще немного потоптался в спальне. Не отпускало ощущение, что он что-то упустил из внимания. На карнизе за окном топталась птица и внимательно разглядывала его, не отрывая пронзительных желтых глаз.
Роя в библиотеке не оказалось. Но дверь в оранжерею была открыта. Оттуда доносились запахи земли и незнакомых цветов. Оранжерея была совсем запущена. На клумбах разросся сорняк, из которого тут и там выглядывали бледно-розовые бутоны, по стене полз вьюн. Тропинка вдоль клумб поросла травой. Наверху бились об стекло мелкие насекомые. Рой сидел на краю покосившейся скамейки, врытой в землю.
– За каждую из книг на его полке я бы отдал год жизни, но того, что мы ищем, здесь нет.
– Ты же не ожидал, что эти самые ливраморт будут ожидать нас прямо на столе в раскрытом виде?
Лиман опустился на край клумбы, ковырнул носком туфли комок глины под ногами.
– Чувствую себя Пале и Киоса в одном лице.
– Я думал, что это легенда, – усмехнулся Рой.
– Я тоже так полагал бы, если бы не был знаком с Пале лично. Этого проходимца я упрятал однажды на год в исправительный отряд на мануфактурах. Пытался сбыть груз ворованных дешевых сигар из Близнецов под видом конкордийской партии.
– На год за такую ерунду?
– Не переживай за этого приятеля. Он сбежал уже через месяц.
– А что случилось с ними позже?
– Говорят, что они решили пробраться на этот остров и выкрасть пару ценных экспонатов Дюка, зная, что старик живет один. Но в тот день Борис Дюк устраивал прием. Тут в этих стенах собралась половина высшего света: богатейшие коллекционеры, несколько персон из влиятельных кланов, конкордийская аристократия. К слову, Пале был генератором идей, правда не всегда удачных. Он тянул бедолагу Киоса на авантюры, как бы тот не пытался наладить честную, хоть и не слишком богатую жизнь в городе.
– А кем он был? – уточнил Рой.
– Художником. Однажды я конфисковал пару его работ. Не шедевры, но неплохо. Так вот, эти мошенники планировали забраться в дом, но не подозревали, что он полон гостей. Но отступать было уже поздно. Вероятнее всего Киоса уговаривал приятеля покинуть остров, но тот придумал дерзкий и простой план – обчистить комнаты, в которых не горел свет, пользуясь тем, что хозяин и гости находились в гостиной. Уж поверь, даже пары мелочей из прихожей им хватило бы на год безбедной жизни. Киоса остался следить за гостями снаружи, чтобы в случае чего подать знак, а Пале пробрался в открытое окно спальни.
Лиман замолчал и насторожился. Из глубины дома раздался звук, похожий на скрежет когтей по металлу.
Рой махнул рукой.
– Это птицы. Забираются в воздуховод и шумят там. Уже не первый раз.
Лиман на всякий случай нащупал рукоять пистолета в кармане плаща.
– Что было дальше понять сложно. Известно только, что спустя какое-то время Пале вдруг спустился к гостям. Он был очень бледен, его руки дрожали. Он пытался что-то сказать, показывая руками наверх, но потом просто упал среди ошеломленных гостей. Говорят, это было ужасное зрелище. Ему словно кто-то снес часть затылка и вырвал кусок шеи – над воротом его рубашки торчали обломки костей и голые позвонки. На всей Европе нет хищника настолько сильного, чтобы сделать подобное. Удивительным было то, что Пале все еще был жив. Он умер уже когда прибыли констебль и коронер.
– А что же с Киоса?
– Исчез бесследно в этих самых лесах. Его искали четыре дня. Нашли лишь следы ведущие к морю и решили, что Киоса в ужасе пытался спастись вплавь. Но что его так напугало и что произошло на самом дели – не знает никто. В любом случае, – Лиман поднялся и отряхнул брюки, – мы застряли тут на весь день и даже на всю ночь. Лучше поменьше думать о таких вещах.
***
Солнце поднималось над лесом, но не принесло тепла. В этих широтах властвовали туманы, а севернее дрейфующие льды. Оттуда приходили холодные ветра и грозовые тучи.
Лиман сидел на пороге дома и слушал через открытое окно как в недрах кабинета Рой перекладывает и пролистывает книги. Поначалу беспокоясь о том, что среди библиотеки Бориса Дюка нет того, за чем они прибыли на остров, Рой со временем смирился и просто потонул в груде старинных изданий, большая часть которых была написана на очень древних языках, близких к конкордийскому и островному лангу, но не настолько, чтобы их свободно читать. Другие тома вообще были изданы на несуществующих на Европе языках. Научное любопытство взяло вверх и принесло ему покой. Лиман же просто наслаждался солнцем, наконец загнавшем туман в лесную чащу. За близким пирсом колыхались изумрудные волны.