– Привыкаешь? Тут как раз нет морского легария. Вывоз местного табака совсем без контроля.
– И не будет, – отмахнулся Ольбер. Издевку он не заметил или пропустил мимо ушей. – Гиблое место. Не заметишь, как станешь покосившейся развалиной вроде этой ратуши. А потом быстро и бесславно сгниешь, – он оторвался от столба и махнул рукой. – Идем, пока совсем не прокис. Покажу тебе паршивое, но сносное для этих мест заведение, где есть даже столичный виски.
– Тут нет баров, – с сомнением заметил Лиман.
– Обидно слышать, засранец! Легарий Ольбер, по твоим же словам, найдет бар даже на дне Моря Кракена.
Бар тут и правда был – темный и недружелюбный с неуютно высоким потолком, под которым темнели толстые старые балки. Тут пахло жареной рыбой и слегка подгнившими водорослями. Бармена видно не было. Ольбер сам взял со стойки темную бутылку и тарелку с малоаппетитными закусками, щедро посыпанными солью. Он сунул мятую сотню в щель между досками стойки и, подумав, добавил еще одну. Перегнувшись, он порылся под стойкой и что-то сунул себе в карман.
– Думаешь, я буду меньше ненавидеть тебя? Или ты меня? – Лиман смотрел как наполняется стакан.
Легарий морщился и сопел, расставляя стаканы.
– Есть такой остров – Марклауд. Когда-то отхвачен Конкордией у Близнецов в незапамятные времена. Там все говорят на ланге и ненавидят конкордийцев всей душой. Между прочим, «Гранж Эланж» – хорошо замаскированная присказка о том, что островитяне думают в самом деле о жителях южного континента. Так вот, грызня между островом и Конкордией – дело привычное. Сколько раз береговая милиция разбивала носы жандармов, столько же и патрули колошматили любителей обозвать Конкордию нехорошим словом. Вот только когда броненосцы Близнецов однажды подошли к берегам Марклауда, их ждал очень прохладный прием. Пары-тройки пузырей с зажигательной смесью, подогревших борта флагмана, было достаточно чтобы понять – грызня Марклауда и Конкордии – это их личная, душевная, святая хренова грызня, в которую совать свой нос без последствий не рекомендуется никому. Понял к чему веду?
– К тому, что вместо службы ты почитываешь военные сводки столетней давности.
Легарий усмехнулся и поднял стакан.
– Говорю же – засранец, – Он сделал глоток и потянувшись к водорослям принялся аккуратно разрывать их на тонкие полоски. – Лекс, ты подделал мою подпись. Точнее, документ с моей подписью, а потому твое пребывание здесь незаконно и ношение оружия тоже. Сдай его.
– У меня его нет.
Легарий мельком глянул в его глаза и пожал плечами.
– В кои веки говоришь правду. Что ты забыл здесь? На острове, я имею в виду. За последние дни ты натворил так много всего, что мне бы получить резолюцию от местного совета и вздернуть тебя прямо на площади. Но не раньше, чем я пойму зачем все это.
– Наверное потому, что я расследую преступление, – Лиман сделал аккуратный глоток. На вкус не так плохо, но, как и все на этом острове, оставляет легкий холодок.
– Чушь полная! Ты видел бумаги, отчеты о вскрытии, записи самописцев, которые получил, между прочим, в обход меня, будто нельзя было подождать пару дней, пока я все заверю. Мог провести логические цепочки и связать внезапные смерти пассажиров с заключениями медиков и со странными отклонениями маршрута «Сомы». Но вместо этого ты связался с чудиком из Жерло и свято поверил в «книги, которые убивают». И теперь плетешься по их следу, не слишком то веря самому себе, что это хоть немного результативно. Молчишь? Я расскажу тебе, за чем ты следуешь на самом деле – за смертью.
Лиман нахмурился.
– Какая-то метафора бюрократов среднего звена, которую я не понимаю?
– Нет, я говорю более чем прямо, – он вытер руку об штаны и протянул ладонь. – Дай мне ее! Ну же. Я верну, слово старого алкоголика.
Лиман нехотя извлек из кармана фотографию, озираясь по сторонам. Ольбер аккуратно приподнял ее за уголок и прищурил глаза.
– Ира Ош. Вторая жена доктора Оша, куда привлекательнее и моложе первой. Вижу по твоим глазам, на что ты надеялся. Нет, не дочь, хотя доктор вполне мог быть ее отцом, будь она поздним ребенком. Но в кругах таких влиятельных людей, возраст имеет не слишком большое значение. Странная пара, соединенная любовью к науке и больше, пожалуй, ничем. Он – слишком боящийся смерти, что не к лицу человеку его положения и ума и она, которой думать о смерти еще рано. А нашли ее одновременно и не успели даже осознать этого.
– Она жива, – процедил Лиман.
Ольбер вернул фотографию и вернулся к разделке водорослей.
– Ну, разумеется. Иначе ты не сидел бы тут и пытался всерьез убедить меня, что все дело в расследовании. Но, знаешь, я даже немного верю тебе и завидую. Твоя Ира Ош – линия горизонта, бесконечно удаляющийся мираж, который можно любить, в который можно верить и которой ты живешь, хоть и отрицаешь это. Для меня она мертва, смирись. И ты наполовину мертв, если не веришь в это. Потому я и говорю, что ты бежишь за смертью и совсем скоро догонишь ее. Хочешь возразить? Тогда скажи, что мы до сих пор делаем здесь? Ты, я и твой друг.