Лиман промолчал.
– Вот именно! Ты сам не знаешь. Но давай мы с тобой сейчас прочистим мозги, уберем в розовую коробочку твою принцессу и попробуем сделать то, что пытаюсь завершить я без призраков и самобичевания – дело о мертвом дирижабле. Кажется, так ты его называешь.
Бар все еще был пуст. В окна лился ярко-оранжевый холодный свет солнца, подсвечивая каждую пылинку в затхлом воздухе. Лиман подумал, что тут затхлое все, особенно время и мысли.
– Ты вел расследование сам? – спросил он.
– Верно. Вел и веду. Точнее пытаюсь, когда меня не собираются убить или ограбить. Нет, я не делаю твою работу, я пытаюсь разобраться в дебрях своих проблем, о которых тебе знать не нужно. И это дело тут – ржавый, но рабочий ключ. Со стороны я сразу заметил, что ты допустил большую ошибку. Отправная точка в этом деле не мертвые пассажиры и не загадочные книги без букв, и даже не сошедший с ума самописец-автопилот, а я. Точнее, тот момент, когда я распорядился передать снятый с борта механизм Клоду в церковь Ангстрема.
– Потому что ты чертов коррупционер, а Клод – тронутый фанатик?
Легарий усмехнулся и наполнил стаканы.
– Ни то ни другое. И деньги тут не при чем. У меня были свои причины отдать автопилот Клоду – в этом мире всегда найдутся крепкие пальцы, которые держат каждого из нас за жабры. Вопрос в другом – зачем ему самописец?
– Затем, что это самый совершенный механизм, произведенный в Близнецах, который был так необходим для его алтаря? Он был помешан на том, чтобы продвинуться на самый верх в своей церкви.
– Он уже был там! И его куда больше заботило то, чтобы его оттуда не скинули. Снова.
Лиман осторожно кивнул, боясь спугнуть только что сформировавшуюся цепочку событий.
– Дирижабль! На нем был кто-то, кого он боялся. Он считал, что этот человек или люди летят в столицу по его душу, чтобы навести порядок в местной церкви. О, да! Он кого-то панически боялся, если уж превратил свой храм в машину для убийства. И это мог быть только тот, кто…
Лиман отставил стакан и глубоко вздохнул. В голове живо промелькнули еще не забытые образы, густо подкрашенные накатившим непониманием и страхом. Аквариум, провода, латунная сфера и кровь…
– Что было в той сфере из латуни, Ольбер?
– Ты так и не прочел документ? Понимаю, в погоне за милым мертвым личиком, тебе было не до этого.
– Ольбер!
Легарий усмехнулся и принялся медленно жевать полоску соленых водорослей.
– Часть головы, без нижней челюсти и кожи, но вполне живая, соединенная каким-то чудом и проводами с кучей устройств и органов, которые мы нашли в аквариуме. Когда-то это штука была человеком и возможно даже не полностью сошла с ума, сохранила часть разума. Вероятнее всего так и было, если она вставляла в брошюрки просьбы о помощи, будучи подключенной к типографской машине и алтарю.
– Вот черт! – Лиман потер руками лицо, одним залпом осушил стакан, но легче не стало. Липкое мерзкое ощущение чего-то действительно ужасного и необъяснимого прочно засело в глубине мозга.
– Кто-то решил проблему Клода. Ему дали то, что он хотел – рабочий думающий алтарь – вершину эволюции механизмов. Имя настоятеля, завершившего задачу, должно было быть вписано в историю золотым пером. Вот только это был обман. Тщательно скрываемая им часть механизма не была механизмом, а просто человеком – думающими останками. Эту часть истории Клод хотел умолчать. Он боялся инспекций, но еще больше тех, кто помог ему совершить задуманное – тех, кто сделал латунную сферу и аквариум. И еще больше он опасался сам стать такой сферой, плавающей в соленом растворе.
Головоломка понемногу складывалась.
– Тот, кого он боялся и кто сделал сферу – был на дирижабле. Владелец фирмы «Киоса», чей логотип был на сфере.
Легарий улыбнулся.
– Все же читал копию отчета? Киоса – это не фирма, это имя. Имя того несчастного, одного из двух авантюристов, который пробрался на остров Бориса Дюка и решил его обчистить. Его так и не нашли тогда. И вот теперь мы знаем, что стало с бедолагой. А, значит, тот, кто добрался до Киоса и похитил его – был в ту ночь на острове Дюка.
– Я видел фотографии. В том доме, наверху. Доктор Ош и Ира были там… И в дирижабле тоже.
Легарий удовлетворенно хмыкнул.