Наблюдая за гоночными мехадронами, я ехала через задний сектор в сторону южной части города, где из-за пыли и выхлопов можно было дышать только через платок. Мехадроны готовились к старту, открытые трибуны заполнялись все больше. Высокий сетчатый забор отгораживал зону старта от зевак, глазеющих на подготовку к состязанию.
В основном там были подростки, и я даже слегка растерялась, когда увидела знакомые яркие кудри. Не распознать в мальчишке воспитанника было просто невозможно. Я круто завернула, пуская пыль, и свистнула ему в спину, когда он уже заносил ногу, чтобы перелезть через забор.
Он обернулся.
Узнал.
И схватился за решетку рукой.
Паршивец!
Я сняла шлем и крикнула:
– Шейн! – отчитывать его прилюдно я не планировала, но и молча смотреть, как его заграбастают стражи порядка, не собиралась.
Услышав окрик, он замер. Я качнула головой, понимая, что на него смотрят сверстники, а может, и ребята постарше. Ох, знаю я этот упрямый взгляд! Но он все-таки отпустил решетку и повернулся в мою сторону.
Один из парней брякнул:
– Иди домой к мамочке! Здесь только настоящие пилоты!
Подростки заржали. Я было подумала, что Шейн повзрослел и не станет слушать всяких придурков. Но он развернулся и со всего размаху врезал весельчаку по лицу.
– Следи за языком, Кристен!
Завязалась драка. Кто за кого – непонятно… Сплошная куча мала. И все бы ничего, если бы заварушку не освистала стража. Я подошла к Шейну и, пару раз увернувшись от летевших в мою сторону ударов, грубо выдернула его за ворот рубашки.
– Не глупи, Шейн! Уходим!
Свистки и спешащая к нам стража сработали лучше, чем любые уговоры. На мехацикл он залез мигом, пока другие стали улепетывать кто куда.
Эренберг мелькал слившимися красками. Я сделала полукруг и остановилась на возвышенности, наблюдая, как мехадроны, точно стрижи, взлетают, соревнуясь в маневрах и скорости. Позади меня сидел Шейн, который с жадностью рассматривал гонщиков в черной с золотом форме. Я сняла шлем и посмотрела на парня с разбитой губой и наливающимся фингалом, зато с наивной верой во что-то лучшее.
– Ничего не говори, – просопел он, провожая взглядом меха-пилотов.
– Я, кажется, просила тебя не нарываться на стражу?
Он молчал, наблюдая за бликующими на солнце корпусами, которые золотыми рыбками разрезали воздух. Они отражались в его ярких медных глазах. Настоящая магия. Мне трудно было на него злиться, хоть и хотелось хорошенько встряхнуть неразумного подростка. Но с ним так не работает, всё это мы проходили. Поэтому я ждала, когда он сам объяснится и немного впустит в свой мир.
– Просила, – бойко отозвался Шейн.
– И?
– Отличный удар вышел, не находишь? Кажется, я выбил придурку зуб.
Я усмехнулась. Умеет он соскочить с темы.
– Рука у тебя тяжелая. Хоть ты и костлявый, – я потрепала недоразумение по вихрастой рыжей макушке и надела шлем.
– Можно я сегодня останусь у тебя? – спросил Шейн, когда мы проезжали по нашему кварталу.
– Считаешь это хорошей идеей? Что скажет тетя Крина?
– Она сегодня на ночной ярмарке.
– Странно, что ты не там.
– Не хочу торговать свиными ушами, – сморщился подросток.
– Ладно, – я открыла дверь чердака бедром. – Но я хотела поработать.
– Не буду мешать, – он прошел внутрь, скинув ботинки, и тут же отправился на кухню.
– Привет, сладкий мой! – заворковала Кайла, которая что-то кашеварила в нашем пространстве.
– Тетя Кайла!
– Ох, скоро ты подрастешь и будешь уже по-другому смотреть на молодых девушек, – она взъерошила его шевелюру небрежным жестом и обняла негодника.
– Даже не думай, – я сняла сумку и тыкнула в хитровку универсальным инструментом, который таскала сюда из мастерской. Не хватало мне, чтобы Кайла соблазняла моего воспитанника.
Кайла была хорошенькой девушкой, которая снимала со мной чердак. Она была художницей и гримером в Малом механическом театре, и наша крыша периодически превращалась в галерею или гримерную – по настроению и потребности.