Даже встала, чтобы рассмотреть получше. Редкого оттенка красные волосы не торчали нечесаной копной, а были аккуратно уложены легкими волнами. Пара легкомысленных прядей выбивалась у лица, тем самым придавая женственности. Глаза казались огромными за счет макияжа, а белая алебастровая кожа приобрела здоровый румянец. Веснушки были приглушены пудрой, а губы напоминали нежный цветок. Яркое платье выгодно контрастировало с волосами и особенно подчеркивало глубокий лазурный цвет глаз.
Я повернулась, оглядывая себя. Мягкий силуэт платья облегал бедра, в высоком разрезе открывая стройные ноги. Туфли на высоком каблуке придали какой-то фантастический вид. Настоящая меха-леди смотрела на меня в зеркало. Портила впечатление только металлическая по локоть рука, но тут на помощь пришли атласные перчатки. Показывать подобные изъяны в богатом квартале было не принято. Напоследок соседка пшикнула мне в лицо чем-то душистым, отчего я сморщилась и закашлялась.
– Это духи, Делия. От женщины должно пахнуть загадкой.
Я помахала рукой, пытаясь прийти в себя после загадки, попавшей в горло.
– Так написано на флаконе?
– Да, новый слоган компании. Как тебе? – сунула она мне под нос граненый бутылёк.
– Прекрасно, – сказала я, зная, что с ней лучше не спорить. – Ты просто волшебница! – наконец похвалила ее по существу.
– Отлично. Улыбнись, – скомандовала она мне, когда я была уже на выходе, и всучила маленькую сумочку в виде цветка. Какая нелепица! Но что поделать.
Я вымученно оскалилась, Кайла нахмурила брови:
– Не так, мягче.
Я исправилась, и она довольно улыбнулась в ответ:
– Так лучше. И помни, девушка должна быть слабой. Пассивная позиция очень важна. Мужчины – хищники, и любят охотиться за дичью.
– Ты меня сейчас с косулей сравнила? – я изогнула бровь и проковыляла на непривычной высоте каблуков до входной двери.
– Изящная и грациозная, помни. Ты – легкий ветерок, безоружный цветок. Манкий и притягательный. Ты – женщина, Делия. Не меха-артефактор и не мехациклистка. На часок-другой справишься?
Я тяжело вздохнула и кивнула. Подруга обняла меня и прошептала что-то вроде «помогите ей, пресвятые предки». Она верила, что сотни умерших душ стоят за ее спиной и смотрят за всеми благостными или напротив делами ее жизни. Ну что ж, если ей так проще встречать трудности, то почему бы и нет?
Выйдя из башни, я остановилась около мехацикла, глядя на проезжающий мехамобиль, крякающий дымом. Сморщилась и достала из чехла, прикрепленного к «Стрижу», шлем. Я – не я, если сяду на дребезжащую повозку. Я надела шлем, села на мехацикл и стартанула вперёд.
Опускающиеся на Эренберг сумерки были особенными, как и сегодняшний вечер. Я никогда не была на свидании, не носила кружевное белье, подаренное Кайлой, и не надевала каблуки. Думаю, опекун расплакался бы, увидь он меня в таком женственном образе. Хотя, пожалуй, разрезы на платье могли бы быть и поменьше. Оно развевалось и задиралось до середины бедра.
Я проехала мост, разделяющий южную часть и северную, где климат имел другие свойства. Высотные дома, утыканные трубами, сменились дорогими кварталами. Над центром Эренберга работали лучшие архитекторы, создавая каждый дом как произведение искусства в стиле арт-деко. Черные, бордовые и серые оттенки мрамора с золотыми элементами, декоративные решетки и изящные балконы – все это создавалось в наследие людям, которые мечтали жить вечно. Но вышло по-другому. Лишенные ярких чувств мехи стареют медленнее, но всё так же умирают от голода, тяжелого труда и железных пуль.
На этой мысли посреди одной из фешенебельных улиц я увидела табличку ресторана «Ампир» и остановилась. В разрезе платья мелькнул чулок, я сняла защиту и небрежным жестом передала вышколенному консьержу ключи, оставляя шлем в чехле.
– Припаркуй.
Я не была заносчивой, но его лицо выглядело до того надменным, что мне захотелось сбить эту ядреную спесь. Вытянутое лицо консьержа погрело мои шестеренки, и я почти было прикрыла рукой его раскрытый от удивления рот, но решила, что это будет слишком. Вряд ли какая-нибудь уважаемая леди заявлялась в ресторан на мехацикле, ведь на них ездят исключительно мужчины. Патриархат в нашем мире цвел буйным цветом, и женщин не жаловали в качестве мехов-артефакторов.