— Я уверен, что у вас все наладится. — Александр Николаевич перешел на вкрадчивый тон. — Посидит, пообижается и появится. Без вас он не сможет. А я все-таки вам помогу. Хотите?
Хотелось еще говорить про Антона. Оказывается, раньше он занимался фигурным катанием, бросил. Ходит на теннис. Вот откуда мягкость походки и очень хорошая реакция. Хочет идти на программиста. Если получится, уедет учиться в Англию.
— А когда? — спросила, затаив дыхание.
— Летом все станет понятно. Да, понятно.
Тоска. Лето, конечно, далеко, но эта вероятность — они расстанутся, убивала. Может, тоже поехать? Но у нее плохой английский.
— Английский легко учится, — проговорил Александр Николаевич в ответ на ее бормотание.
На душе тревожно и неловко. Еще бы про Антона послушать. Какой он был в детстве? В три года обжег ладони, коснувшись раскаленной плиты, но терпел, не плакал, рисовал танки, часами мог складывать кубики. Она вспоминала его в первом классе, во втором, в третьем — не могла вспомнить.
В кармане взорвался «Коппелиус».
— Мать! — орал Пушкин. — Про тебя тут постоянно все спрашивают. Стив забегал, тебе кое-что оставил. Зайди.
Стив. Забыла. Сколько дней-то прошло?
— Ты сейчас где?
— Гуляю.
— А с кем? — допытывался Пушкин.
— Неважно.
— Нет, правда!
— Не скажу!
— Ага! С Тошкой-картошкой?
— Нет!
— С богом?
— Отстань.
— С другим богом?
— Не приду.
— Ну и не приходи, я себе заберу. Про тебя еще Наташка спрашивала. Говорила, ты прикольная. Давай сюда! Левшин притащил Катрин. Она на твой счет выстроила целую теорию. Расскажу — закачаешься. Тебе кузьминский папаша дозвонился? Он телефон брал. А! Так ты сейчас с ним! Ого! И с сыном, и с папочкой гуляешь! Сильна, мать!
Дала отбой и сразу сделала несколько шагов в сторону. «И с сыном, и с папочкой…» Как неловко получилось. Вечно Пушкин все портит, черный ворон. Настроение пропало. Стоять рядом с Александром Николаевичем стало неприятно. А вдруг и правда, со стороны они выглядят как… Фу, противно!
— Я пойду.
Александр Николаевич ласково улыбнулся.
Скорее бежать! И никогда больше! Даже по телефону с ним разговаривать не будет.
— Я провожу вас.
— Нет!
Эх, Пушкин, сукин сын! Зачем ты это сказал? Теперь думалось только о плохом. Она и Александр Николаевич… тьфу, тьфу, тьфу!
— Если будут какие-то новости… Я обещал помочь. В обмен на вашу любезность…
Ева остановилась. Какие новости?
Между ними несколько шагов, и уже не так страшно.
— Не надо! — Окончательно и решительно. Вернуть бы все, что подарили: ненужную розу и наушники в дорогой упаковке, но для этого пришлось бы подойти. И снова — мурашки, снова тревога перехватывает горло. Нет.
Перебежала улицу. Решила, что больше не будет оглядываться. От волнения кровь стучала в ушах, и поэтому казалось, за ней идут. Гулкие шаги по промерзшим камням мостовой. Эхо бьется о камень стен. Растекается по свинцовой воде. Гуляют длинные тени от фонаря к фонарю, растягиваются, рождая чувство пристального взгляда в спину, занесенной для удара руки.
— Что у тебя?
Пушкин довольно жмурится, словно ему только что рассказали веселую историю.
— Проходи. Тебя ждут.
Антон?
Но это была Наташа. Сидит на кухне в углу, бледно улыбается. На столе одинокая упаковка зефира. Чашка. Мутное стекло окна.
— Что мне передавал Стив?
— Сейчас принесу.
Пушкин с готовностью сорвался с табуретки и убежал.
— Привет. — Ева села за стол. — Что пьем?
— Кофе. Я так замерзла. — Наташа сжалась, словно до сих пор чувствовала холод.
— Где?
— Сашу пришлось долго ждать.
Сочувствовать Наташе не получалось. Не жалко ее было. Сама виновата: разве не видит, что с Пушкиным связываться нельзя?
— А ты где учишься?
Наташа стала говорить, но все это было неважно, и Ева почти не обращала внимания. Школа, познакомились, ходили, странно…
— Да, странно. — Прислушалась к шебуршанию в коридоре. Как будто Пушкин подземный ход копает.
— Ну? — крикнула через дверь.
Сразу выплыл Пушкин с телефоном.
— Да, конечно, — вещал он в трубку. — Буду рад!
— Кому? — насторожилась Ева.
— Я всегда рад людям! — расплылся в лягушачьей улыбке Пушкин. — Держи! Надеюсь, там то, что там есть. А то у нас одного парня тоже вот так попросили передать, а на конечной станции его полиция встретила и в отделение отвела. Наркотики. А другой коробку приятельнице вез. Хорошо, догадался заглянуть. Мина. С часовым механизмом.
— Как это?