Раздался звонок в дверь.
Первым вошел Левшин. Затащил тяжеленные пакеты. Следом вплыла Катрин и тут же начала командовать.
— Лешик, давай неси все в кухню. Сейчас сделаем спагетти с соусом и пиццу. Тарелки у тебя где?
Еве пришлось хромать на кухню, чтобы показывать, где и что там лежит. Надо было двигать стол, доставать стулья, посуду, выгружать из коробок бокалы. Загорелся красный огонек нагрева духовки. А у Евы перед глазами все танцевал и танцевал зеленый луч. Как это было красиво.
Гор появился с сумкой громыхающего железа. Окинул взглядом прихожую, оклеенную радостными розовыми обоями.
— Ладно, исправим.
Стив принес свою драгоценность — гитару. Обитая железом, по корпусу расползлись оптические окуляры. К нижней части гитары была приварена панель с кучей переключателей. От обыкновенной поворотной ручки до пенечка с рисочками регулировок. На голове Стива красовался цилиндр с очками на высокой тулье. Очки были в широкой железной раме с разноуровневыми окулярами — один был длиннее, другой короче.
— Ое! — вскинул он руку в приветствии.
Кожаная куртка с погонами из плат, к джинсам пришиты кожаные наколенники, слева болтается круглая фильтрующая коробка от противогаза. На левом рукаве железный нарукавник, над кармашком рамка с цифрами на бобинках — было похоже, что он разобрал не одну печать, чтобы все это добыть. Через плечо перекинут армейский планшет. Коричневый. Лямочка застежки вставлена в железную дугу держателя.
— Ну, как я тебе?
— Круто! Самое время в полет!
— Полетаем, полетаем. — Стив копался в своих необъятных карманах. — Как там «Коппелиус»? Послушала? Я еще надыбал. Куда здесь что ставят?
Он выудил из карманов пару коробочек с дисками, покрутился в коридоре и, как собака, взяв след, безошибочно прошел в комнату Евы. Оттуда грохнули басы колонок. Пискнув, включился ноутбук.
На кухне все варилось и резалось. Лохматый Левшин был вечно посылаем — то за солью, то за тарелками, то за ножом, а то и просто вон, чтобы не мешаться. Лешка сверкал растерянной улыбой, пил из бутылки газировку. Двухлитровый жбан был наполовину пуст.
— Ое! — вопил из коридора Стив.
Ева шагнула из-за угла кухни и испуганно затаила дыхание. Свет в прихожей померк, по стенам поползла паутина. Гор копался в разложенных тканях, звенел непонятными железками.
— Я тут немного абгрейдил, — сообщил он. — А то как-то светловато. Ра попросил побольше антуража. Где будешь перемещаться?
Ева молча показала на спальню.
— Не мешаем мне! — вопила Катрин, проносясь по коридору с тарелками.
В гостиной горели свечи. Шкафы были затянуты серой блестящей тканью. От испуганного крика Катрин, чуть не опрокинувшей тарелку с подливкой, по полу с нервным жужжанием поползли механические пауки и тараканы.
— Что это? — осторожно взяла зеленого монстра Маша.
— Это прогресс, — отозвался Саша.
Прогресс был сделан из прозрачной пластмассы. Восемь ножек, тельце с железными внутренностями. От хлопка монстр шевелил лапками и возмущенно гудел. Когда его опускали на пол, он дергался и подпрыгивал, а встав правильно, целеустремленно бежал под стол.
Таракан в Машиных руках задрожал, заставляя поставить себя на лапки. Маша возмущенно топнула. В ответ к ней из-под стула выбежал фиолетовый паук.
— Это я их нашел, — с гордостью сообщил Саша. — Правда, круто?
Голова шла кругом.
— А у вас тут живенько, — сквозь губу процедил Пушкин.
За ним стоял Антон. И как нарочно тут же грохнула музыка. Стив нашел что-то подходящее. Ева медленно, очень медленно натянула на себя летные очки, поправила на голове фетровую шляпу с большими полями. После долгих примерок она поняла, что к очкам идет только она. Жук на цепочке и неработающие часы на руке. Красная шотландка, красная футболка. Нога перебинтована. Уже не пульсирует, а просто болит. Болит постоянно. Потому что она человек. И не нужен ей никто больше. Только Антон. Она так решила.
— В покойничков играем? — прошел по гостиной Пушкин, поддел ногой зазевавшегося синего краба.
Антон привалился к косяку двери, ухмыльнулся. Ни «здрасте», ни «до свидания». Ни «как я рад тебя видеть». Ладно, посмотрим, что ты потом скажешь.