Марат, в течение нескольких минут с опаской посматривающий на Ена, наконец собрался с духом и спросил:
— Ен, а чего это с тобой?
Лейтенант несколько раз моргнул и сфокусировал взгляд на сидящих напротив братьях и неподвижном вот уже часа два Луке, закрывшемся от окружающих в своей броне.
— А что со мной не так? — спросил он.
— Да уже все нормально, — успокоил его Марат. — Ты просто выглядел так же странно, как тогда ну… когда пришел к Тэму, после…
Ен поморщился, по коже пробежали мурашки. Опять возвращаются все повадки и инстинкты убийцы, о которых он мечтал избавиться навсегда. Но в этот раз это было даже хорошо, они были нужны. Победит тот, кто окажется хитрее, быстрее и злее. Тот, кто позволит своей звериной натуре проявить себя до конца.
— Ен, иди сюда, — подозвал его Генрих.
Он отстегнулся и пошел к пилоту, сопровождаемый грустными глазами Тэма. После гибели и Эмиля террорист окончательно расклеился. Он все время молчал, вёл себя крайне пассивно и просто выглядел очень плохо. Создавалось впечатление, что он балансировал на грани серьёзного заболевания или впал в депрессию, но как только на него падал взгляд Ена, он тут же начинал бодриться и пытался изображать активную умственную деятельность. Впрочем, пока Тэм был не нужен, лейтенанту не было никакого дела до его душевного состояния.
Ен встал позади Генриха и прямо по курсу увидел подходящий для засады на стрелка пейзаж, где тот не смог бы эффективно использовать свою винтовку. Горы — идеальное место для охоты на снайпера. Те холмы и возвышенности, что они проезжали, были отринуты Еном как слишком низкие, пологие и простые по рельефу, но вот это место подходило по всем параметрам. Узкая, но длинная, протянувшаяся на сколько хватало дальности сканера горная цепь высотой не меньше трехсот метров, с крутыми склонами и множеством извилистых, зачастую пересекающихся между собой расщелин представляла собой отличный природный лабиринт, в котором все достижения человеческой мысли, призванные помочь убить, оказывались бесполезны. Дополняли картину валявшиеся в расщелинах валуны, создававшие сложнейший, крайне запутанный ландшафт внутри них самих и торчавшие из склонов уступы и козырьки, заберись на которые и никто и никогда не смог бы разглядеть его снизу.
— Отлично, — сказал Ен, хлопнул Генриха по плечу и спросил: — Сможешь провести танк на другую сторону прямо через них?
— Даже не знаю, — засомневался пилот. — Тут и пешком-то пройти будет трудно.
— А если очень постараться?
— То можно здесь намертво застрять и пойти дальше на своих двоих, — заявил пилот. — Без карты местности я бы не стал так рисковать.
— Так надо, Генрих. Я верю, ты сможешь.
Генрих обернулся, внимательно посмотрел на Ена, вздохнул и, повернув танк, повел его вдоль горной цепи, высматривая подходящую по ширине расщелину. Она нашлась довольно быстро. Пилот снова повернул машину и стал медленно взбираться по пологому пригорью к своей цели.
— Давай, Генрих, — приободрил Ен впившегося взглядом в дорогу пилота и вышел в пассажирский отсек.
Взяв автомат с четырьмя дополнительными обоймами в прикладе, Ен приказал всем закрыть броню и начал откачивать из танка воздух, напряженно посматривая на пилота, который пока что успешно справлялся с возложенной на него задачей. Танк полз не быстрее черепахи, с большим трудом вписываясь между валунами, вертясь на месте, постоянно отъезжая назад и двигаясь зигзагами, но все же продвигался вперед и вскоре уже довольно далеко углубился в расщелину.
— Отлично, Генрих, — похвалил пилота Ен, когда тот довел танк до середины расщелины и вдалеке стал просматриваться конец горной цепи. Если по пути им не случится наткнуться на какой-нибудь завал, то они с успехом смогут перебраться на другую сторону гор. Подсоединив автомат, он отдал последние распоряжения: — Действуем так: вы двигаетесь по прямой вперед, пока не отъедете от этого места километров на тридцать. Затем останавливаетесь и ждете меня. Если я не вернусь через двенадцать часов, дальше поедете одни.
— А если ты нас не сможешь найти? — озабоченно спросил Марат.
— Не волнуйся, найду, — пообещал Ен.
— А если стрелок не появится? — На этот раз это был голос Ильи. — Или придет, но не один?
— Если это тот, о ком я думаю, то он обязательно появится. Причем один.
Ен подошел к последней оставшейся броне и начал расстегивать удерживающие её на месте ремни. Танк трясло и кидало из стороны в сторону неимоверно сильно и, чтобы суметь удержаться на ногах, Ену пришлось попросить Генриха остановиться. Он подтащил броню к люку, открыл его и ногой выпихнул броню.
— Всё, я пошел, — сказал Ен и выпрыгнул наружу, сопровождаемый пожеланиями удачи от Ильи и Марата.
Танк двинулся дальше, а Ен закинул свою ношу на плечо и направился к выходу из расщелины, внимательно изучая её и запоминая расположение возможных укрытий. Сердце возбужденно колотилось, но он не позволял чувствам взять над собой вверх, оставаясь предельно собранным и осторожным. В этот раз противник был не простой и мог преподнести еще множество сюрпризов, так что успех в большей степени зависел от подготовительного этапа, чем от определенных навыков и знаний.
Подходя к выходу из ущелья, Ен лег на землю и, толкая перед собой броню, пополз к огромному валуну, навалившемуся всей своей массой на скалу справа. Как стрелок передвигался за танком, оставалось до сих пор неизвестно, но Ен допускал возможность, что тот мог быть уже неподалеку. К тому же небольшая перестраховка никогда не повредит, если от неё зависит чья-то жизнь. А особенно своя собственная.
Доползя до валуна, Ен запихал броню в небольшую щель, оставшуюся между ним и скалой, убедился, что приманка отлично видна снизу, и пополз обратно, пока равнина не исчезла из поля зрения. Тогда он поднялся и побежал через ущелье на другую сторону гор, куда уехал танк. Стрелок мог легко обойти его со спины, и оставаться в том же ущелье что и приманка было и опасно и глупо. Пока Генрих искал пригодную для танка дорогу, Ен отлично запомнил рельеф горного хребта и знал, что рядом находилась еще одна расщелина, в которой и нужно было искать укрытие для самого себя.
Выбежав на предгорье, Ен понесся к намеченной расщелине, пересёк её и вскоре оказался в месте, откуда открывался прекрасный вид на равнину и подход к соседнему ущелью, располагавшемуся метрах в пятиста слева. Он осмотрелся в поисках подходящего по размерам камня и, найдя такой позади себя, начал перекатывать его к выбранной позиции, стараясь держаться как можно ниже. Добавив еще один камень, он соорудил импровизированную баррикаду, укрывающую от взгляда с равнины, но позволявшую прекрасно обозревать пригорье и подход к соседнему ущелью. Ен залег за ней и, переведя сканеры брони в пассивный режим, приготовился ждать. Ощетинившаяся лучами сканеров броня была хороша в условиях прямого контакта с врагом, но, когда нужно было затаившись ждать, могла и выдать своего носителя.
В напряженном ожидании прошел примерно час, когда Ен заметил на подходе к пригорью какое-то шевеление. Короткими рывками, припадая к земле, к оставленному им «Ирбису» пробирался человек, укутанный в темно-серую, под цвет земли, безразмерную накидку, колыхаемую порывами ветра. За все четыре года войны Ен впервые видел, чтобы кто-то надевал на броню подобие маскхалатов. По той простой причине, что они лишали броню под ней всех её сенсорных способностей, не обеспечивая при этом достаточной степени скрытности.
Стрелок крался очень осторожно, постоянно скрывался за камнями и в неглубоких впадинах. Заметить его с такого расстояния, используя камеры брони, работающие в привычном для человека режиме, мог только человек, уже успевший досконально изучить участок земли, за которым он всё это время наблюдал. И у Ена это прекрасно получилось.
Что же, стрелок знал, на что шел, нацепляя на себя маскировку. Уже не боясь быть замеченным противником, Ен скомандовал:
— Прицел.
Появилось окно, в котором, после касания курка, возникло перекрестье прицела.