Первое время их особенно сильно тормозил Клим, но стоило им отойти от уничтоженного танка подальше, как он вдруг стал смирным и покладистым и перестал ныть о том, что очень устал и что ноги его «Ирбиса» отказываются функционировать должным образом. Причиной этому могло послужить известие о цели их путешествия, так как, услышав её, Клим очень долго и громко ржал. Отсмеявшись, он начал шагать значительно бодрее, а все неполадки в его броне удивительным образом исчезли.
В начале их пути Ен честно пытался выведать у Клима хоть что-нибудь из его секретов, но тот напрочь отказался разговаривать и никакие уговоры или угрозы на него не действовали. Он просто молчал и даже избегал отвечать на прямые провокации Луки, долго мучившего его, а заодно и своих спутников непрерывным потоком нудных реплик. В конце концов Лука сдался, оценив выдержку Клима кратким и емким словом «упырь». Что он под этим подразумевал, было непонятно, но Ен предположил, что своим молчанием Клим высосал из Луки все жизненные соки. Это было больше всего похоже на правду- впоследствии Лука молчал еще очень и очень долго.
Хуже всех приходилось Марату, мальчик был на грани нервного и физического истощения. Помимо того, что он являлся ребенком, он еще и взял на себя практически неподъемную ношу в виде ухода и заботы о котенке. Марат не пытался хныкать или ныть, нет, он просто продолжал молча идти и лишь время от времени спрашивал, не проголодался ли еще котенок и комфортно ли ему там внутри. Никто не мог ответить на этот вопрос. Никто не был уверен, что котенок был вообще жив.
К счастью, на помощь ему пришла Анита, пережившая после взрыва серьезное потрясение. С ней пытались связаться, но она отклоняла все попытки соединения и только уныло плелась вслед за всеми. Ен подозревал, что внутри её «Ирбиса» в тот момент разыгрывалась сцена истерики, сопровождаемая криками, плачем и громкими проклятиями для похитивших её мужчин, однако в тоже время он был благодарен девушке, что она избавила всех от необходимости успокаивать её. Единственными слушательницами её слов в том момент была только она сама и хранительница брони. Последней же было всё равно.
Когда Анита успокоилась, она включила динамики и почти сразу благодаря своей женской интуиции определила истинное состояние Марата. Несколько слов, заверения в безопасности котенка и пара кратких историй из жизни её домашних животных вернули в голос мальчика бодрость и свежесть, а после этого он и девушка нашли друг друга с цепочке почти одинаковых, различавшихся только вмятинами на корпусе «Ирбисов», зашагали рядом с друг другом и перешли на радиосвязь. Они так и шли рядом с друг другом уже целые сутки, и только возбужденные взмахи рук указывали на оживленную беседу, происходившую между ними.
— Как думаете, — прервал молчание Генрих, — нам еще долго переться?
Ен взглянул в маленькое окошко с картой, быстро прикинул оставшееся расстояние и ответил:
— Часов десять, если будем поддерживать такой темп
— Угу, хорошо. А то у меня запас воды уже заканчивается.
— Так прикажи перегнать мочу, — предложил непосредственный Лука.
— Я бы предложил. Если бы фильтр работал.
— Я бы мог починить, — печальным голосом сказал Тэм, — но мне нужно спокойное место и инструменты.
Эта фраза ни о чем напомнила Ену, что у него имелась к террористу пара вопросов, и он не преминул воспользоваться предоставленной шансом задать их.
— Слушайте, Тэм, — начал он, — а что там случилось между вами и премьером. Эмиль упоминал про четыре покушения на его жизнь, но всем известно только об одном.
— А никто и не должен был знать о трёх других. О первом-то сообщалось лишь затем, чтобы объявить нашу организацию антинародной и отвратить от нас потенциальных союзников, — ответил Тэм. — У нас ведь всегда всё отлично. Все поддерживают премьера, и все его любят. Войну мы уверенно выигрываем и вскоре она закончится. А те, кто думают иначе и выступают против неё, либо отправляются в каторгу на рудники, либо просто исчезают.
— Серьёзно? — не поверил ему Ен. — Я ничего не слышал о таком.
— Неудивительно, что вы, молодой человек, ничего об этом не слышали. Когда вы последний раз были в городе?
— Года два назад, — неуверенно ответил Ен. — Когда меня посылали в академию.
Тэм рассмеялся и произнес:
— Это же разве город? Вас же из неё никуда не выпускают. — Кашлянув, он извинился и сказал: — Вернемся к премьеру. Вам его поведение ничего не напоминает? Из древней земной истории?
— Это вы о чем?
— Есть такое слово "диктатор", — пояснил Тэм, — и наш многоуважаемый премьер подходит для него по всем статьям.
Ен вспомнил свои уроки истории, которые прервались в четырнадцать лет из-за гибели его последнего родственника — деда — и определения его в приют, и вынужден был признаться в собственной безграмотности:
— Я, конечно, слышал такое слово и примерно представляю, что оно значит, но нашего премьера, вроде, избирают. Он ведь не наследует свою должность.
Все слышавшие это громко засмеялись, чем вынудили Ена густо покраснеть и покрыться испариной.
— Двоечник, — заявил Тэм. — Чем же вы в школе занимались?
— Я туда редко ходил, — признался Ен. — Мне с двенадцати пришлось подрабатывать, — на долю секунды Ен замялся, — после того, как мой дед заболел.
Смешки мгновенно прекратились, и на Ена посыпались слова извинений.
— Извините, не знал, — пробормотал Тэм.
С десяток метров все шли молча, а потом Ен осторожно вернул всех к теме разговора:
— Так что там с премьером.
— Он типичный диктатор, — произнес Тэм. — Хотя его избирают, но реальной оппозиции для него у нас нет. К тому же я уверен, что результаты голосования подтасовываются.
— Почему?
— Как вы уже поняли, — голос Тэма наполнился гордостью, — я хорошо разбираюсь в программинге и сетевых технологиях, и я должен вам заявить, что еще до войны мне удалось обнаружить серьезные уязвимости в сети терминалов дистанционного голосования. Я неоднократно отсылал данные о них в Институт Систем Управления, занимающийся этими терминалами, но они никак не отреагировали.
— И что это значит? — озадаченно спросил Ен.
— Это значит, что данные голосования могут быть подтасованы достаточно компетентным специалистом по сетевой безопасности. — Тэм выдержал торжественную паузу и сказал: — И из этого следует, что раз никто не занимается обозначенными мною проблемами, то результаты голосования никого не интересуют. Они и так уже известны заранее. Поэтому ничуть неудивительно, что наш многоуважаемый владыка переизбирается уже каждый год десять лет подряд. Он узурпировал власть, и многие его в этом поддерживают.
— Ладно, с этим все ясно, — сказал немного заскучавший Ен, которой всегда был далек от вопросов политики. — Лучше расскажите, как вы умудрились вступить с ним в личную вражду и возглавили Фронт Освобождения.
— Я к этому и веду, — тяжело вздохнув, произнес Тэм. — Когда не последовало никакой реакции на мои послания, в сети городских информационных терминалов я разместил логотип с речевкой "Наше мнение не в счет" и полный отчет о найденных ошибках. После этого оказалось, что у нас все же встречаются грамотные специалисты. Протоколы, с помощью которых терминалы передают информацию в Институт, были переписаны почти полностью, сами терминалы заменены, а меня каким-то образом вычислили, хотя для своей безопасности я сделал всё возможное.
Ен улыбнулся, представив себе, как в каждой оснащенной информационным терминалом квартире и на городских улицах, оборудованных огромными голографическими проекторами, появляется его неказистый слоган, и искренне восхитился хулиганистости Тэма. Вкупе с его непомерной глупостью и самоуверенностью. Такое проявление мастерства каралось по всей строгости, даже если бы это послание не носило политического характера.