Противник в маске кота перехватил ножку от табуретки двумя руками и, двигаясь на Ена, начал с сумасшедшей скоростью махать ей перед собой. Атакуя таким образом он полагался только на удачу, думал, что хотя бы один из ударов лейтенант будет обязан пропустить. Он просчитался.
Ен даже не шелохнулся, когда эта палка начала свистеть перед его носом. Он схватился за цепь двумя руками, растянул ее перед собой и улучив момент подставил её под удар. Цепь чуть не вылетела из рук, но Ен сжимал кулаки так крепко, как только мог. Обернув цепь вокруг дубинки противника, он дернул её на себя и без малейшего усилия обезоружил его — деревяшка просто выскользнула из вспотевших ладоней.
Дубинке он нашел лучшее из всех возможных применений. Ен отступил назад, уходя из-под удара напарника «кота», решившего подключиться к атаке, так как его товарищ больше не угрожал своим оружием ему самому, схватил палку за узкий конец и кинул в часового, дожидающегося момента, когда можно будет наконец пристрелить чересчур прыткого пленника. «Кот» рефлекторно дернулся в сторону, но его оружие просвистело мимо него и угодило острым ребром в лицо часового. На его лбу образовалось глубокое рассечение, из которого в глаза хлынула кровь, а сам парень на несколько секунд потерял ориентацию в пространстве. Нагнув голову, он затряс ею, снял левую руку с цевья автомата и начал протирать глаза.
Голова часового оказалась крепче, чем у большинства обычных людей, и удар не оказал желаемого Еном эффекта, однако образовавшееся рассечение прекрасно все компенсировало. Каким бы грозным оружием не были ножи и железные трубы, какую бы мучительную смерть они не сулили, но главная опасность все равно исходила от автоматов, и нужно было срочно выключить их из игры. Стоило Ену отправить на пол стоявших между ним и часовым парней в масках, как очередь, которая незамедлительно последовала бы за этим, свела бы на нет все его усилия. К тому же душивший часового человек уже понял, насколько глупо будет использовать против лейтенанта трубу, и потянулся к автомату ослепленного часового.
Ен крутанул над головой цепью, отогнав двух ближайших к нему противников, и отправил её в горизонтальный полет прямо между ними на уровне их лиц. Как и ожидалось, эти двое успели пригнуться, но цепь просвистела над ними и попала в голову тянувшегося к автомату человека. Попадание оказалось крайне удачным. Цепь обернулась вокруг лба этого человека и хлестнула его одним концом по лицу. Натянутая на голову шапка смягчила удар, но боль от этого не стала менее острой. Закричав грубым, хриплым голосом, он отдернул от автомата руку и схватился за цепь, дабы содрать её с головы, а Ену представился прекрасный шанс закончить поединок полной и безоговорочной победой.
Подняв перед собой руки на уровень головы, Ен кинулся между двумя стоявшими перед ним землянами к часовому, от которого его отделяло шагов пять-шесть. Солдат с тряпкой на голове замахнулся трубой и, когда Ен пробегал мимо него, обрушил её на его затылок. В последний момент лейтенант успел дернуть левой рукой и поймать летящее в голову орудие на предплечье, однако рука после это повисла вдоль тела, а Ену пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать от пронзившей его тело боли. Он понимал, что такой удар грозил переломом, но, чтобы выиграть схватку, нужно было чем-то пожертвовать. Рука прекрасно для этого подходила. Попадание по другим частям тела грозило серьёзными неприятностями и, возможно, секундной дезориентации, что в этой ситуации было неприемлемо.
Ен проскочил между этими двумя, даже не заметив удара по ребрам от безоружного противника, сделал еще один шаг, подпрыгнул и нанес часовому, который еще не успел протереть глаза, но, почувствовав что-то неладное, начал поднимать оружие, удар коленом в лицо. Хрустнул хрящ в носу, солдат закатил глаза и начал заваливаться назад. Ен скользнул в сторону, перехватил его автомат за дуло и выдернул из его руки. Палец часового скользнул по курку, и короткая очередь полоснула по ногам оставшихся за спиной противников. Крики боли двоих парней и глухие звуки падения тел подтвердили, что и они больше не представляли никакой опасности.
— Умри, сука! — с животной ненавистью в голосе заорал последний противник, хлестнув Ена по запястью цепью, которую очень вовремя успел снять со своей головы. Только-только оказавшийся у Ена автомат выпал из его руки, но он уже был и не нужен — больше никто из нападавших не мог добраться до оружия.
Солдат в этот момент снова замахивался цепью, но обращался он со свои оружием как с обычной палкой и даже не пытался его раскрутить, что было бы наиболее эффективно. Не успел еще автомат коснуться пола, как Ен нанес своему обидчику удар ногой по голове. Долю секунды с ним ничего не происходило, но затем его ноги подкосились и его повело вперед. Отступив в сторону, Ен позволил ему беспрепятственно пробежать мимо себя и врезаться головой в стену. Цепь выскользнула из ослабшего кулака, а сам он упал рядом с ней.
Бегло осмотрев поле боя и убедившись в отсутствии опасности со стороны поверженных противников, Ен подошел к юному часовому, встал перед ним на колени и превозмогая боль в травмированной после удара цепи руке перевернул его на спину. На первый взгляд выглядел он довольно плохо: лицо побелело, под кожей выступила сеточка вен, а на шее лиловым цветом светился след от ремня. Ен приложил ухо к его груди, но, ничего не услышав, открыл ему рот и начал делать искусственное дыхание. С момента начала схватки прошло не более пятнадцати секунд и у него были все шансы вернуть этого парня к жизни.
Наполнив легкие часового воздухом, Ен сжал кулак единственной рабочей руки и, морщась и вскрикивая от резкой боли, три раза сильно ударил ему в грудь в область сердца. Послышался хруст ломающегося ребра, но заставить сердце заработать по-другому было просто невозможно. Ен глубоко вдохнул и снова склонился над лицом часового, но парень неожиданно дернул головой и открыл глаза. Уж неизвестно, что он подумал, увидев в нескольких сантиметрах от себя окровавленное лицо своего бывшего пленника с уродливой раной на щеке, но это зрелище напугало его сверх всякой меры. Он дернул ногами, оттолкнувшись пятками от пола и проехав несколько сантиметров, поднял руки и с невероятной силой, не свойственной недавно умершим, оттолкнул от себя лейтенанта.
Ен грохнулся на пятую точку, заболевшую от контакта с полом, вытер рукавом рот и пробормотал:
— Ну хоть одно доброе дело…
Часовой, прижимая к груди левую руку и хрипло кашляя, сел, схватившись за ремень, подтянул к себе свой автомат, навел его на Ена и хриплым голосом приказал:
— Не двигаться.
— Я и так не двигаюсь, — проворчал Ен.
— Тогда подними руки, — придумал другое занятие для пленника парень.
— Могу поднять только одну. Вторая, по-моему, сломана.
— Тогда просто не двигайся, — снова приказал часовой.
— Да я не тупой, — улыбнулся Ен. — Не надо мне все повторять дважды.
Часовой потер оставшийся на шее синяк от ремня, осмотрелся вокруг, вздрогнул и, снова переведя взгляд на Ена, спросил:
— Это все ты?
— А кто же еще?
Парень на всякий случай отодвинулся от него подальше, еще раз коснулся своей шеи и, отведя глаза в сторону, с явной неохотой, переступая через себя, произнес:
— Спасибо, что спас меня, хотя меньше всего я хотел помощи от тебя.
— Можешь не благодарить, — ухмыльнулся ему Ен. — Лучше покажи, где тут у вас туалет, и дай же наконец чего-нибудь пожрать. — Прислушавшись к ощущениям в своем теле, он добавил: — И врач потом мне тоже не помешал бы.
Часовой с удивлением уставился на своего удивительно спокойного и беззаботного подопечного. Только что на него было совершено покушение, его лицо теперь навсегда будет изуродовано глубоким, кривым шрамом, его рука была сломана, а все что он хочет- удовлетворить потребности своего тела. На все остальное ему было действительно наплевать. Это отчетливо читалось по его лицу.
Раздавшийся со стороны лестницы топот ног и громкие команды часовой воспринял с огромной радостью и облегчением. Наконец-то приближались свои, немного припозднившиеся, но от этого не менее ожидаемые. Этот человек, только что спасший ему жизнь, вроде бы такой спокойный, улыбчивый и ироничный, все равно вызывал у часового оторопь и мурашки ужаса.