Но я хватаюсь за неё, тянусь и вываливаюсь в разноцветный хаос всполохов, пятен, линий и волн на ослепительно белом. Получив по мозгам, в очередной раз, уже цветовым безумием растерянно зависаю.
- Чувствуй… почувствуй…
- Времени мало осталось…
- Жаль, а я надеялась…
Голоса звучат ещё тише и оставляют после себя восковую тишину. Она настолько плотно забивает уши, что мне становится страшно не услышать больше никогда ни единого звука.
Единственная мысль удерживает на краю сознания: надо попытаться. Надо хотя бы попытаться побороться.
Что они говорили? Почувствовать? Что…
Меня бьёт по нервам чужое горячее нетерпение, оно похоже на электрический разряд; затем обдувает ветерком сочувствия с горчинкой сожаления; потом омывает волной чистого интереса; укутывает спокойствием. С появлением каждого из чувств из клубочного цветового хаоса ярче проявляются четыре нити. Они пульсирую, перетекают, искрятся и неровно ложатся поверх друг друга.
Как же мне их соединить? Во что-то, может быть? Или сначала разъединить? Или понять какая из них что из себя представляет?
Мучаясь вопросами я надеялась услышать голоса с подсказкой, но их не было.
Решила идти от простого: от чувств. Что я почувствовала сначала и потом?
Жар, боль, волны горячей и холодной воды, ветерок и что-то плотное и обволакивающее. С чем каждое из ощущений можно сравнить? С чем-то знакомо привычным?
Огонь, вода, воздух и, наверное, земля. И что мне с ними делать?
Может быть создать из коричневых нитей полый провод? В него поместить огонь? Поверху пустить воду и сжать воздухом?
Не получается! Почему?
Конструкция держится, но не долго. Чего-то не хватает. Чего?
Вот я… умная женщина!
Меня, моей силы не хватает! А она какая?
Никакая. Но может быть сделать её какой-то? Например, силой притяжения.
Получилось!
Голубовато зелёно-коричневый провод повисел в пространстве плавно покачиваясь вверх вниз, радуя своей стабильностью, но взорвался опаляя светом после внезапного:
- Хватит. Заканчивайте.
Очнулась полулёжа и в темноте, с чем-то в носу от чего в нём нещадно чешется и печёт.
- Не шевелитесь, - останавливает меня голос, когда я тянусь почесаться, - сейчас всё снимем. Потерпите.
Через несколько минут терпеливого ожидания с меня снимают лечебный шлем, из носа вынимают трубки и я обнаруживаю себя в довольно просторном отсеке основного корабля. Белые мерцающие стены, потолок и пол. Холодный блеск хромированных поверхностей всевозможной медицинской техники и ряды восстановительных кресел с пациентами в них. В количестве меньшем десяти.
Молоденький парень, видимо врач или медбрат, аккуратно пристёгивает шлем к подзаряднику и закончив выжидательно смотрит на меня. Не в первый раз значит?
- Почему нас не предупредили о смертельной опасности эксперимента?
Гнева во мне нет, только бесконечная усталость. Я понимаю, что задавать вопросы поздно и изменить ничего уже нельзя, но не могу не спросить.
- Отчего же, - во взгляде парня не менее бесконечная усталость, - в контракте всё прописано.
- Нет, я читала. Ничего там не прописано.
Я и правда не помню никаких особых пунктов. Или мне дали не полный контракт?
- Как же, - он садится за компактный столик рядом с моим креслом и проводит над столешницей рукой, разворачивается прозрачный экран, - стандартная формулировка. В разделе о здоровье. О том, что вам предоставляется страховка на покрытие непредвиденных проблем со здоровьем и о том, что компания обязуется сделать всё возможное для поддержания вашего организма в функциональном состоянии.
Да ладно? И…
- И как, простите, я должна была понять, что речь идёт о смертельно опасном эксперименте?
- Полина Игоревна, - вздыхает он в ответ, а мне делается неловко, потому что я даже имени у него не спросила, - во-первых, вам не мне надо бы было задать этот вопрос. А во-вторых, вы правда думаете, что в контракт могли внести недвусмысленно сформулированный пункт о смертельной опасности предлагаемого вам предприятия?
- Но, простите… - смотрю на него выдержав паузу.