Возможное значение таких экспериментов для объяснения способности управлять телесными функциями, демонстрируемой некоторыми адептами йоги и других оккультных учений, очевидно. Может быть, они имеют отношение и к гипнотизму. Действительно, Эндрью Солтер (27] приводит убедительные доводы в пользу того, что большинство явлений гипноза можно объяснить на основе классического обусловливания. Очевидно, многие обычно непроизвольные физиологические функции можно связать с произвольными действиями и с нейронной активностью, вызываемой словами, просто подвергая субъекта тренировке по существу такого же типа, как и при выработке условного слюноотделения у собак в первоначальных опытах Павлова.
Опыты с людьми в известном смысле более ярко демонстрируют автоматическую, «механическую» природу обучения при выработке условных рефлексов, чем данные об обучении у весьма примитивных представителей животного мира, которые мы рассмотрим в следующем разделе. Ведь испытуемые, участвовавшие в экспериментах Хьюджинса и других исследователей, никогда не осознавали, какими процессами они управляют, чтобы достичь нужного результата. Очевидно, это всегда оставалось для них загадкой. Когда Хьюджинс спрашивал испытуемых: «Что вы делали, когда я говорил «contract»? — обычным ответом было: «Я ничего не делал». Условный рефлекс, будучи выработан, уже не требует никакого сознательного усилия. Он происходит сам собой.
Хотя условные рефлексы, если они не используются, могут «забываться», в других отношениях они внешне почти ничем не отличаются от врожденных, раз навсегда запрограммированных рефлексов животного. Убедившись в этом, ранние исследователи попытались выяснить, нельзя ли хорошо закрепленный условный рефлекс в свою очередь использовать вместо природного, или «безусловного», рефлекса в типичной процедуре классического обусловливания. Оказалось, что это действительно возможно. Например, после того как у собак Павлова было выработано быстрое и обильное выделение слюны в ответ на удары метронома, животных можно было научить связывать какой-либо зрительный символ, скажем, большой черный квадрат, с неизбежностью появления слышимого сигнала; в результате после тренировки показ одного только черного квадрата вызывал слюноотделение. Этого можно было достичь даже в том случае, если в период обучения за появлением зрительного, а затем слухового сигнала ни разу не следовало пищевое подкрепление.
Из-за феномена угасания, о котором мы скажем позже, добиться успеха в экспериментах с таким двойным условным рефлексом довольно трудно. Современный метод прямого электрического раздражения мозга позволил продемонстрировать универсальность процесса классического обусловливания в еще более точных экспериментах. Например, Р. Доти и С. Джерджиа в Мичиганском университете по существу создавали новые безусловные рефлексы, пропуская раздражающий ток через электроды, вживленные в моторную область коры у собаки или обезьяны. В зависимости от точной локализации электрода возникавшая «безусловная» реакция состояла в поднятии и выпрямлении правой задней конечности, закручивании хвоста, повороте головы или (у обезьяны) в поднятии руки. Эти двигательные реакции были, конечно, аналогами слюноотделения в павловских экспериментах, тогда как электрическое раздражение моторной зоны коры заменяло пищевой раздражитель. Ударам метронома или звонку в этих опытах соответствовала электростимуляция другого участка коры, удаленного от самой двигательной зоны.
Результаты экспериментов, проведенных в Мичиганском университете, определенны и убедительны. Через несколько недель ежедневное многократное повторение описанных сочетаний приводило к тому, что после подачи условного раздражителя ожидаемая внешняя реакция начиналась у животного раньше, чем пропускали ток через электрод, вживленный в моторную кору. Важная особенность этих экспериментов, особо отмеченная Доти и Джерджиа, состояла в отсутствии мотивационных факторов, которые помогали бы выработке условной реакции. Хотя животные, видимо, испытывали при действии условного раздражителя какого-то рода ощущение, различные тесты указывали на то, что оно носило нейтральный характер — не было ни особенно приятным, ни неприятным.