В явлениях оперантного обусловливания содержатся интересные указания относительно процессов, связанных с памятью. После того как червь сделал у разветвления ходов лабиринта поворот вправо или влево, он должен некоторое время ползти дальше, прежде чем он будет вознагражден или наказан за свой выбор. Из этого очевидно, что сенсорная и двигательная информация, относящаяся к данному эпизоду, должна некоторое время сохраняться, чтобы связи между соответствующими группами нейронов могли быть относительно усилены или ослаблены после того, как животное получит оценку своих действий в виде возникающего в конце пути приятного или неприятного ощущения. Такого рода ретроспективное усиление или ослабление образовавшихся «пробных» нейронных связей под действием эмоционального сигнала, по-видимому, имеет что-то общее с рассмотренным ранее действием концентрации внимания — извлечением из угасающих следов кратковременной памяти детальной информации, которая иначе была бы потеряна.
При оперантном обусловливании число возможных реакций, из которых животное научается делать выбор, отнюдь не ограничено двумя. Рассмотрим, например, случай, когда животное обучают нажимать рычаг при включении света. Этого можно достичь, воспользовавшись естественным «любопытством» и беспокойством животного, посаженного в клетку. Рычаг располагают таким образом, чтобы животное при своем бесцельном блуждании по клетке время от времени наступало на него. Если это произойдет в тот момент, когда включен свет, поведение животного подкрепляют, награждая его кусочком пищи. С течением времени поведение изменяется; это изменение, характеризуемое «кривой обучения», в конце концов приводит к тому, что животное нажимает рычаг, как только вспыхивает свет. Когда такая реакция вырабатывается у обезьяны, у нас легко возникает мысль, что животное «догадывается, в чем дело», и в дальнейшем сознательно управляет своим поведением. Когда подобного же результата достигает крыса или еще более примитивное животное, гораздо легче представить себе, что мы имеем дело с автоматическим процессом, который носит машинообразный характер и не связан с тем, что мы называем мышлением.
Доводы в пользу автоматической, механической природы оперантного обусловливания можно подкрепить сравнением скорости обучения у высших и низших животных. Дождевой червь усваивает определенное поведение в Т-образном лабиринте за 100—200 проб Примерно такое же число проб требуется кошке, чтобы научиться отвечать на зрительный сигнал ударом по рычагу и тем самым избегать неприятного вдувания струи воздуха в ухо. Описан эксперимент, проведенный с 6-месячным ребенком с целью определить, сколько проб понадобится для того, чтобы «отучить» его от попыток прикоснуться к пламени свечи. (Разумеется, опыты ставились так, что руку ребенка отводили от пламени прежде, чем мог произойти ожог.) Число необходимых проб оказалось таким же, как и при обучении дождевого червя,— около 150!
О наличии примитивного, автоматического компонента в процессе обучения свидетельствует также возможность обучения декортицированных животных (если только задача не требует сенсорного различения, способность к которому утрачивается после удаления коры). Эрнандес-Пеон установил даже, что декортицированная кошка может научиться поднимать лапу, чтобы избежать электрического удара после предупреждающего звука зуммера, и научиться так же быстро, как и нормальная кошка! Однако наиболее поразительны недавние эксперименты с планариями (плоские черви). Если планарию разрезать надвое, то у передней половины регенерирует «хвост», а у задней— «голова», и примерно через три недели мы получаем двух нормальных червей вместо одного. Для нас интересно следующее: если в опыте использован обученный червь — усвоивший какую-нибудь оперантную реакцию, например поворот в Т-образном лабиринте,— то не только червь, образовавшийся из прежней «головы», но и тот, который вырос из прежнего «хвоста», при испытании будет сразу же вести себя правильно! Такой результат очевидным образом связан с тем, что в различных участках тела червя имеются сходные скопления нейронов — самые близкие аналоги головного мозга, которые только могут быть у этих примитивных организмов; он показывает также, что и здесь, в механизме хранения следов прошлого опыта у планарий, природа обеспечила избыточность. Но, кроме того, этот результат подкрепляет представление о том, что процессы, лежащие в основе оперантного обусловливания, крайне примитивны.