Такое постоянство в расположении кортикальных областей, управляющих речью, довольно неожиданно. Речь представляет собой функцию, явно приобретаемую путем обучения, без какой-либо наследственной детерминации. То, что процесс обучения речи — специальная процедура, которая должна совершаться заново у каждого индивидуума,— автоматически приводит к определенной «стандартной» локализации этой функции в коре мозга, вероятно, тесно связано с рядом важных деталей строения и работы мозга. Следует надеяться, что когда-нибудь наши знания позволят нам сделать надлежащие выводы из этого знаменательного факта. В настоящее время можно высказать лишь несколько предположений. Как это ни странно, некоторые из самых интересных догадок подсказаны упомянутыми выше исключениями — случаями, в которых распределение корковых зон управления речью не вполне соответствует показанному на рис. 22.
Пластичность речевых областей коры
Когда Пенфилд и его сотрудники встречались с локализацией речевых центров в правом полушарии, индивидуум и в самом деле обычно был левшой, как отмечалось и прежними исследователями. Однако они нашли, что у большинства людей с правым доминирующим полушарием, бывших, следовательно, левшами, речь все же контролируется левым полушарием. Правое полушарие, по-видимому, используется для управления речью только у тех людей, которые во время родов или в очень раннем детстве получили серьезное повреждение левой стороны мозга. При таких обстоятельствах мозг оказывается, видимо, достаточно пластичным, чтобы передать управление речью неповрежденному полушарию. У взрослого человека эта пластичность не сохраняется; нет по существу никаких указаний на то, что дефекты речи, вызванные поздним повреждением левого полушария, можно преодолеть соответственной тренировкой другого полушария мозга.
Еще один вид отклонения от обычного распределения речевых зон в коре изредка встречался у больных, которые приходили к Пенфилду без дефектов речи, но с поврежденной тканью, находящейся в одной из трех речевых областей коры. При исследовании выяснялось, что эти больные имели характерную историю: больной, часто за несколько лет до этого, перенес травму головы; эта травма в то время вызвала тяжелое расстройство речи; спустя несколько недель или месяцев способность к нормальной речи полностью или почти полностью восстановилась. Вероятно, и здесь больному помогла пластичность мозга. Связанные с речью функции, в норме осуществлявшиеся тканью, поврежденной при травме головы, по-видимому, постепенно взяла на себя какая-то часть остальной, здоровой ткани коры. Однако это не всегда происходило без ущерба для больного, так как часто поврежденная ткань вызывала эпилептические симптомы. С целью облегчить эти симптомы Пенфилд во многих случаях производил хирургическое удаление поврежденных участков, а они находились в тех самых областях, которые в нормальном мозгу участвовали бы в управлении речью. Эти операции не приводили к афазии.
В подобных случаях никак нельзя было установить, какие участки коры принимали на себя речевые функции, выполнявшиеся ранее поврежденной
тканью,— соседние участки или же одна из двух неповрежденных речевых зон. Имелись, однако, веские данные в пользу того, что эти функции никогда не передавались другому полушарию. Если полушарие, доминирующее в отношении речи (обычно левое), было определено правильно, электрическое раздражение или оперативное удаление ткани другого полушария никогда не вызывало афазию. Очевидно, при существующей организации «вычислительных» систем головного мозга одновременное использование обоих полушарий для управления речью нецелесообразно. Вместе с тем в литературе описан по крайней мере один случай полного удаления левого полушария (по поводу опухоли у 13-летнего мальчика), после которого речь в известной степени восстановилась. Видимо, не исключено, что даже в таком сравнительно позднем возрасте правое полушарие еще может «научиться» управлять речью.
По-видимому, в отношении высших интеллектуальных процессов вся мозговая ткань, в которой они протекают, обладает подобной пластичностью, тогда как функции приема входных сенсорных данных или управления двигательными и рефлекторными процессами твердо закреплены за определенными участками мозга. Удаление части зрительной коры ведет к выпадению соответственной части зрительного поля, и после этого никакая сознательная или бессознательная тренировка» уже не может вернуть утраченное зрение. А функции управления речью после тяжелых травм головы в раннем детстве переходят от одного полушария к другому. Контраст поистине поразительный!