Роль речевых областей коры
Приведенными выше рассуждениями мы не хотели бы навести читателя на мысль, что кора не имеет особого значения для процессов речи. Интеллектуальная деятельность, связанная с речью, должна быть фантастически сложной. Если такой уточняющий и детализирующий механизм, каким мы считаем кору головного мозга, где-нибудь особенно необходим, так это именно здесь. Нам следует постоянно помнить о том, что до сих пор мы имели дело с чрезвычайно грубыми эффектами — в сравнении с теми сложными и тонкими явлениями, которые должны где-то происходить. Ни результаты электрического раздражения, ни наблюдаемые последствия естественных поражений или хирургического удаления ткани не могут дать нам сведений о том, где хранится память о том или ином слове или в какой конфигурации нейронов записана программа для реализации языковых синтаксических отношений. Афазия — нарушение процессов мышления, связанных с речью,— по-видимому, представляет собой какого-то рода «поломку» мозговых устройств, с помощью которых извлекается хранящаяся информация, т. е. слова сопоставляются с представлениями. Больной сохраняет свой нормальный интеллект, он узнает и понимает все происходящее, но что-то мешает ему находить слова для выражения своих мыслей. Обычно эта помеха носит весьма неспецифический характер. Правда, в большинстве экспериментов с электрическим раздражением для удобства имеют дело с устной речью. Однако проверка обычно показывает, что в тех случаях, когда больной не может произнести надлежащего слова, он не может и написать его. И хотя дефект речи в этих экспериментах, как правило, выражается в неспособности испытуемого найти определенное слово для определенного предмета, электрическое раздражение или повреждение мозговой ткани, из-за которого возникает эта трудность, обычно мешает ему находить слова для многих различных предметов. Электростимуляция еще ни разу не обнаружила настолько высокой «разрешающей способности», чтобы она могла избирательно блокировать толь-ко одно слово или одну небольшую группу слов, хранящихся в памяти больного. Повреждения мозга и хирургические операции также никогда не вызывают такого рода избирательных пробелов в словаре. Это в равной мере относится даже к различным языкам. Если больной по-настоящему владеет двумя языками, его речевой дефект проявляется в обоих языках. Поверхностно усвоенный второй язык, подобно другим сложным интеллектуальным навыкам, связанным с понятиями, при легкой афазии может пострадать в большей степени, чем родной язык, на котором больной все еще говорит свободно; однако тщательное исследование не выявляет никаких признаков раздельной локализации речевой функции для разных языков. Это важный момент: по-видимому, существует общая способность символического представления мыслей, которая и нарушается при рассматриваемых аномалиях. На это указывает также и то, что больной с тяжелой афазией не только неспособен объясняться с помощью речи, но для него равным образом затруднено и выражение мыслей движениями головы и рук. Он может пользоваться мышцами шеи и рук тля других целей, но не в состоянии кивнуть головой вместо того, чтобы сказать «да», и покачать ею взамен утерянного им слова «нет». Утрачены не только слова, ио и жесты: они тоже являются символами понятий.
Выводы
Очевидно, что в лобных долях и речевых областях коры мы встречаемся с явлениями, значительно более гонкими и диффузными, чем те однозначные соответствия, которые мы до сих пор наблюдали между участками головного мозга и телесными функциями. Важными свойствами этих новых для нас областей, по-видимому, являются пластичность и избыточность.
Что же касается лобных долей, самое поразительное здесь то, что они, видимо, имеют прямое отношение к личности — к ее стремлениям, сдерживающим мотивам, вниманию к другим людям и приверженности к морально-этическим принципам. Изменения этих свойств личности после функциональной изоляции лобных долей мы можем поставить в связь с нейронной организацией ствола мозга, которая, как нам кажется, контролирует наши эмоциональные реакции. Если к этой связи между лобными долями и личностью мы добавим часто наблюдаемое влияние повреждений лобных долей на способность к сложным и абстрактным мыслительным процессам, то создается впечатление, что мы нашли удовлетворительное решение вопроса о функции значительного и, видимо, важного нейронного материала, составляющего эту часть мозга.
В отношении речи вывод о том, что у всех людей она контролируется одними и теми же областями коры, должен казаться нам довольно примечательным ввиду явно «искусственного» и благоприобретенного характера этой функции. Открытие центральной интегрирующей роли мозгового ствола в управлении речью приносит нам своеобразное удовлетворение в связи с развитым нами ранее представлением о коре как об органе, служащем в основном для детализации и уточнения функций, общий контроль над которыми осуществляют филогенетически более древние отделы головного мозга.