– Я просто хотела быть твоей единственной.
– Ты же знаешь, так и есть. Ты моя единственная.
Следопыт потратил несколько секунд на борьбу с подсознательным желанием навсегда стать рабом этого прекрасного существа, но колоссальным усилием воли сконцентрировался на том, что она чуть не убила его, и спросил по-мужски прямо:
– Это ты отключила сигнализацию в моем убежище?
– В нашем убежище, – нахмурилась андроид. – Да.
– Я так и думал.
Амдэ провел рукой по длинным белесым волосам Леи, поднялся от плеч почти до самых корней. Прекрасная нежная голова. Девушка поначалу решила, что он задумал неладное, отстранилась, но медленные движения следопыта ее успокоили.
– Зачем ты это сделала? – Амдэ пытался говорить мягко, не раскрывая своего замысла. – Я чуть не умер. А мой дом… его уже нет.
– Я психанула из-за повязки. Прости. Я не знала, что история с Ханом не стоит выеденного яйца.
Последней фразой она перегнула палку уже в обратную сторону. История с Ханом была важнее всей остальной жизни.
Следопыт разозлился и крепко сжал ухо Леи вместе с прядью волос.
– Не смей так говорить! Хана предали, оставили погибать в рабстве, и я единственный, кто может за него отомстить!
– Зачем? – удивилась гиноид. – Не проще ли забыть прошлое?
– Забыть? А зачем тогда жить? Ради чего жить, если не ради мести?
– Например, ради любимых, – защитным нежным шепотом проговорила Лея.
Амдэ прижал андроида к парапету, подмяв под себя последние сантиметры пространства между ними. Его рука продолжала гладить ее голову, теплый под слоем волос затылок. Уставший гулять скорпион присоединился к их компании и поглядывал с расстояния в несколько метров.
– Ради тех любимых, которые дают очистителям сожрать мой дом? Или для тех, кто на полном серьезе стреляет по мне из винтовки?
– Прости, ты же знаешь, это все мой характер.
– Знаю, – сказал следопыт.
– Я точно была твоей единственной?
Резкий щелчок, и ее глаза закрылись, а голова повисла чуть ли не до груди. Одно движение руки Амдэ, и девушка превратилась в бездушный набор винтиков и микросхем. Его рука вынырнула из волос гиноида с чипом управления. В квадратном куске текстолита стороной в шесть сантиметров умещалась вся память, весь разум и все сознание Леи. Без контакта с телом эти данные пребывали в анабиозе – воспоминания, застывшие в микросхеме, как древнее насекомое в янтаре.
– Нет, – с грустью ответил Амдэ. – Не единственной. Черт бы меня побрал.
Он раскрыл левый подборт плаща, и на дневном свету показались семь пришпиленных чипов с красноречивыми подписями, начиная с «Лея-1» и заканчивая «Лея-7». Следопыт достал маркер, написал на кремниевом воспоминании «Лея-8» и положил чип в компанию себе подобных. Как ни крути, Амдэ был очень сентиментален.
– Она хотела убить меня, – оправдался он перед Денди. – Дважды.
Скорпион цокнул что-то вроде «ох уж невдомек мне эти мужеско-гиноидные отношения».
Хорошо, когда рядом есть кто-то, кому можно излить душу и на кого можно свалить собственные психологические проблемы, плохо – когда он такой сухарь.
Знойный ветер с южных окраин Пустоши пробудил следопыта от размышлений. Одной проблемой меньше, что всегда неплохо, но в этом мире надо постоянно двигаться дальше. Психованная, теперь уже бывшая девушка больше не палит по нему из винтовки, но остальные несчастья никуда не делись. Амдэ пришел в себя и понял, что стоит в полный рост на открытой местности – форменное безумие в Пустоши. Он быстро присел и взвалил на себя тело гиноида.
– Оттащим ее к Яве. Может, подкинет чутка киловатт.
«Цок-цок-цок».
– Не знаю на чем. Надо найти тележку. Вроде была одна возле дома.
Амдэ понес бездыханное тело Леи-8 в сторону своего бывшего убежища, ныне съеденного заводом-чистильщиком. Самого полувагона, конечно же, не осталось, как и почти всех вещей следопыта, но кругом лежал развеянный ветром перемен хлам. Тележка из какого-то богом забытого супермаркета пылилась в руинах. Такие тележки составляли чуть ли не десятую часть спрессованного временем и войнами мусора. Остальные девяносто процентов – наверное, сами здания супермаркетов да всякие бытовые товары с некогда заполненных полок.