Август видел эти прославленные кабинеты и, получив драгунские вазы, загорелся мечтой создать для них еще более великолепную обстановку: не просто фарфоровый кабинет, а целый дворец. Таким образом он бы оставил позади величайшие фарфоровые кабинеты Пруссии, а заодно обеспечил бы особый спрос на продукцию собственной мануфактуры.
Итак, в 1717 году король приобрел у премьер-министра, графа фон Флеминга, так называемый Голландский дворец. Изящное барочное здание стояло в Нойштадтском районе Дрездена на берегу Эльбы. Отсюда открывался великолепный вид и на саму столицу, и на возделанные холмы за ее чертой. Август немедленно принялся расширять дворец, для чего пригласил целую когорту выдающихся архитекторов, в том числе Маттеуса Даниэля Пёппельмана, который превратил прибрежные сады в копию Большого канала в Венеции. Там была устроена даже пристань для гондол.
В день торжеств, посвященных бракосочетанию, в три часа пополудни принцесса вступила под своды Голландского дворца, где ее встречал сам король. Август провел невестку по великолепным залам, украшенным собранием фарфора, которое к тому времени насчитывало более двадцати пяти тысяч предметов. Неизвестно, разделяла ли принцесса восторги своего тестя по поводу бесконечной выставки блюд и ваз, но даже если она во время экскурсии и зевнула украдкой разок-другой, следующий этап торжества наверняка не оставил от ее скуки и следа.
С приличествующей случаю торжественностью августейшие особы медленно прошествовали в сад и заняли места на тронах под балдахином алого бархата с золотой каймой. Свита разместилась на зеленых скамьях, публика попроще, скорее всего, осталась стоять. Заиграл укрытый в розовых кустах оркестр, и в клубах дыма перед публикой возникли семь кастратов в аллегорических костюмах планет. Они объявили о череде грядущих празднеств. Сегодняшнее было посвящено Солнцу.
После долгого вступления высокие зрители проследовали обратно во дворец, к накрытым пиршественным столам. Вдоль стен поблескивал в свете свечей бесценный фарфор Августа. С наступлением темноты гости заняли места у окон, выходящих на реку. Кастрат, наряженный Солнцем, объявил, что сейчас состоится главное событие вечера — фейерверк. Потешные огни, изображающие битву, в которой Ясон завоевал Золотое руно, взмывали в небо из специально выстроенного храма под музыкальный аккомпанемент барабанов и труб. Восемьсот мушкетеров и два пехотных полка сопровождали действо ружейным салютом. Бесчисленные ракеты взмывали в ночное небо и рассыпались фонтанами, озаряя выстроившиеся на реке гондолы. Король, вероятно, считал, что торжества неоспоримо продемонстрировали и династическую значимость брака его наследника, и его собственное первенство в области фарфора. Даже по меркам Августа праздник был незабываемый.
Юный Иоганн Грегор Херольд прибыл в Мейсен через месяц после свадебных торжеств. Его первой задачей было подольститься к дирекции завода и влиятельным придворным в надежде, что они закроют глаза на сомнительное прошлое — перебежчик из Вены едва ли вызывал большое доверие — и возьмут его на работу.
Мейсенскую мануфактуру раздирали на части междоусобицы, интриги и заговоры. Херольд скоро сообразил, что в таком месте успех зависит не только от художественного таланта, но и от наличия могущественных покровителей. Он сумел проявить себя ловким карьеристом, угодливым и раболепным с высшими, расчетливым и непреклонным, когда дело доходило до обсуждения условий. На гравюре 1726 года, предположительно автопортрете Херольда, изображен юноша с трогательным детским лицом, пухлыми щеками, ангельскими губами и чистым взором. Только в твердой линии подбородка и решимости, с какой рука сжимает резец гравера, угадывается сила характера. Ибо за подкупающей внешностью скрывалось честолюбивое намерение стать первым человеком в Мейсене.
Руководство фабрики не распознало этих опасных черт и было очаровано уверенностью молодого человека, его приятными манерами, а главное — удивительным художественным мастерством. Очень быстро Херольд завоевал немало влиятельных сторонников в ближайшем окружении Августа и дирекции. В их числе был гофмейстер Хладни и Флейтер, влиятельный член новой мейсенской администрации. Штейнбрюк выразил общее мнение, когда записал в дневнике: «3 июня в Мейсен прибыл художник, умеющий расписывать фарфор с особым изяществом. Фамилия его Херольд».