Август очень гордился своей огромной коллекцией какиэмона, однако ему хотелось, чтобы продукция его собственного завода превзошла изделия восточных искусников. Эту королевскую волю предстояло исполнить Херольду.
И тут преградой на его пути вновь стало нежелание Кёлера делиться рецептами эмалей.
Зима 1723 года близилась к концу. Херольд по-прежнему досадовал на скудость своей палитры, умолял Штёльцеля и Кёлера сделать ему новые, более яркие эмали и, видимо от отчаяния, занялся собственными экспериментами по составлению цветов, исходя из того немногого, что сумел разузнать.
Для него эта работа была в новинку, и поначалу дело двигалось медленно. Покуда Херольд ночи напролет просиживал в лаборатории, пытаясь освоить новое ремесло, судьба сделала ему нежданный подарок.
Кёлер, вымотанный постоянными требованиями раскрыть рецепты своих открытий и тяжелейшими условиями труда, серьезно заболел. Как многие другие работники фабрики, он, вероятно, отравился ядовитыми испарениями химических веществ, используемых при составлении красок. Штёльцель и Херольд поочередно дежурили у постели больного; каждый надеялся первым добраться до тетрадки с рецептами цветных эмалей, запертой в потайном шкафу.
Ни тот, ни другой не смели взять ключ и отпереть тайник — вероятно, из страха, что Кёлер оправится от болезни и донесет на них мейсенскому начальству. Однако арканист доживал последние дни. 30 августа 1723 года один из членов дирекции получил от Херольда записку с известием, что ночью Кёлер скончался. Херольд был с ним до последних мгновений. По словам художника, перед самой смертью Кёлер доверил ему главное свое сокровище — книгу секретных рецептов. Умирающий якобы сам вручил художнику ключ от потайного шкафа и велел достать книгу.
Действительно ли этот разговор имел место, мы никогда не узнаем, однако весьма вероятно, что в ночи, рядом с неостывшим телом упрямого коллеги, Херольд лихорадочно разбирал секретные формулы и переписывал их в собственную записную книжку. Возможно, он даже вырвал страницы с самыми важными рецептами.
Какими бы ни были истинные события той ночи, представитель дирекции не поверил Херольду и пришел в ужас от его алчности, не утихшей даже перед лицом смерти. От имени администрации он изъял у Херольда тетрадь Кёлера и запер ее под замок. Эта тетрадь по сей день хранится в архивах Мейсенской мануфактуры.
Никто не заметил, как из тетради исчезли несколько страниц с наиболее важными формулами. Пропажу обнаружили пятнадцать лет спустя, но к тому времени Херольд уже прочно утвердился на вершине мейсенской иерархии.
Глава 13
Скрещенные сабли
Чтобы сделать красный: способ изготовления. Возьми английский каламин — он лучший и приобрести его можно у любого аптекаря. Истолки в пудру и пересыпь в глиняную миску. Залей водой и дай постоять два-три дня до полного растворения… Помести в тигель и поставь на угли. Накрой крышкой и прокаливай в течение четверти часа. Тогда он приобретет насыщенный красный цвет.
С той ночи, когда Херольд вырвал тайну цветных эмалей из рук умирающего Кёлера, его карьера стремительно пошла вверх. В тесной альбрехтсбургской мастерской он мечтал о создании цветов, таких же ярких и разнообразных, как те, что смешивает на своей палитре живописец. Рецепты, добытые столь сомнительным путем, дали исследованиям сильнейший толчок. Очень быстро Херольд зарекомендовал себя прирожденным составителем красок. Задачи, над которыми работники завода безуспешно бились два десятилетия, давались ему без видимого усилия.
Подгоняемый неудержимым честолюбием, Херольд, как одержимый, толок, растворял, осаждал, фильтровал и смешивал компоненты. Он взбалтывал каламин с водой и получал густой вишневый оттенок, растворял золотые дукаты в царской водке и получал розовый перламутровый люстр, как до него Бёттгер; он изобрел железосодержащие пигменты, которые при обжиге давали бурые и, в определенном интервале температур, зеленоватые тона. Каждое изменение оттенка он с дотошностью истинного химика отмечал в своих записях.