Постепенно Август пришел к выводу, что ее хранилище недостаточно великолепно. Теперь все предстояло перестроить. Голландский дворец должен был стать Японским. Старое здание стояло по трем сторонам прямоугольного двора. Август решил добавить четвертое крыло и замкнуть прямоугольник. Вместо кариатид там будут смеющиеся и гримасничающие китайцы, а всю постройку увенчают причудливые пагодообразные крыши.
Внутри все, что можно, будет из фарфора: фарфоровые обрамления дверей и арок, фарфоровый глокеншпиль в тронную залу, алтарь, статуи святых и даже орган в часовне — тоже фарфоровые. Убранство планировалось не менее роскошное: комнаты с шестиметровыми потолками, сверху донизу расписанные в китайском стиле, по стенам — фарфор на золоченых кронштейнах в виде пальмовых листьев. Каждое из помещений отводилось фарфору своей цветовой гаммы с тем, чтобы каждый следующий зал изумлял больше предыдущего.
Бесстрашный путешественник Кейслер, судя по всему, видел эти планы, когда в 1730 году посетил Дрезден, и был глубоко ими потрясен. Он рассказывал, что в одной комнате «весь фарфор будет селадоновый с золотом, а по стенам — зеркала и прочие украшения», в другой фарфор будет желтым, а декор — золотым; из следующей, с синим фарфором, гость попадет в помещение с лиловым фарфором. «Почти невозможно, — писал ослепленный этим великолепием Кейслер, — перечислить все предметы изысканного фарфора, как заморского, так и отечественного, которые намечено тут выставить. Одни только столовые сервизы оцениваются в миллион талеров».
Мебель, по его описанию, не уступала убранству комнат. «Кровать и стулья из прекрасных перьев самых разных цветов, стоимостью тридцать тысяч талеров». Однако все должна была затмить верхняя галерея с впечатляющим фарфоровым зоопарком. «Она будет протяженностью в сто семьдесят футов и заполнена всевозможными зверями и птицами, дикими и домашними, целиком сделанными из фарфора, в натуральный размер и цвет. Некоторые из них уже готовы, и на них невозможно налюбоваться».
Задуманный Августом фарфоровый зверинец представлял для Мейсена задачу непомерной сложности. При Херольде главную позицию заняла роспись. Форму изделий — от крохотных чашек до массивных ваз и блюд — упростили, чтобы выгоднее представить рисунок. Херольд принял все меры, чтобы сложный рельефный декор и необычные скульптурные формы практически исчезли. Не стало затейливых фигурных ручек, более того — на заводе не осталось модельеров, способных воплотить новый замысел короля.
До сих пор Августа вполне устраивала блистательная роспись Херольда, и отсутствие другого оригинального декора не вызывало монарших нареканий. Однако по мере того, как затея с фарфоровым зоопарком все более отчетливо вырисовывалась в голове короля, он все настойчивее требовал отыскать модельера, который изготовит задуманных монументальных зверей, а заодно и придаст мейсенской продукции большее разнообразие. Безусловно, с такой сложной задачей справится лишь опытный ваятель. Вопрос один: как его найти?
Мейсенская администрация обратилась к плодовитому двадцатиоднолетнему скульптору Иоганну Готлибу Кирхнеру. Опытный резчик по камню, Кирхнер был уверен, что легко сможет делать рисунки, а также деревянные или глиняные модели для фарфоровых фигур, а уж по ним помощники-модельеры изготовят формы для отливки.
Однако Кирхнер переоценил свои силы — он и не догадывался, что берется за неимоверно сложное дело. Когда это стало понятно, он уже был принят в штат завода с приличным жалованием; уходить теперь значило поставить себя в неловкое положение. Работа продвигалась мучительно медленно, все попытки отлить крупную фигуру заканчивались провалом. Кирхнеру выделили место в углу модельной мастерской, и его промахи были у всех на виду. И модельеры, и ученики открыто потешались над «старшим скульптором». Тот даже пожаловался начальству, и его часть мастерской отгородили ширмой для защиты от жестоких насмешников.
После целой череды обидных неудач Кирхнеру удалось сделать несколько вполне интересных предметов: чашку в форме раковины, футляр для часов с фигурками, миниатюрный храм с человечками для украшения стола, а также первых больших животных и статуи святых в человеческий рост для королевского дворца. Однако легче скульптору не стало. Август нашел его зверей слишком статичными, слишком скучными. Королю в его фантазиях рисовалось нечто совсем иное.
Беды Кирхнера не исчерпывались насмешками подчиненных и разочарованием короля: предстояло устранить серьезные технические затруднения. Обычная фарфоровая масса не очень-то годится для крупных изделий: при отливке и сушке получаются «раковины» и трещины. Штёльцель разработал новую массу — более зернистую за счет добавления песка, — но она тоже трескалась при обжиге, и поэтому ее нельзя было покрывать муфельными эмалями.