Предприятие, которое братья Финч хором именовали Мигельинским картелем[2], стремительно набирало обороты. Гертруда ворчала, что Мигель ничего не смыслит в финансах, такой чистоты порошок придется сбывать по обычному ценнику, а барыги уже разбодяжат его, как им вздумается, и получат гораздо больше порошка за минималку. Шон был склонен с ней согласиться, а вот Корнелиус ревниво оберегал свой рецепт и уверял, что вскоре все узнают истинную цену «жемчужинки».
Мигеля, казалось, финансовая сторона дела вообще не беспокоила. Контакты и связи – вот к чему он стремился. Сбыть товар не главное – главное заручиться поддержкой нужных людей, и тогда все пойдет как по маслу. В этом смысле сильно мешал возраст – никто не захочет слушать подростка, а Мигель, несмотря на свои почти шестнадцать, с двенадцати лет почти не вырос. Даже чертовы усы не желали пробиваться! Бабуля говорила, что это из-за того, что ее муж, мир его праху, был индейцем.
Поэтому приходилось пока использовать Гертруду. Если она найдет нужного человека, и Ксавьер согласится на сотрудничество, то тем самым откроет Мигелю отличный торговый путь. Зная, в каком положении сейчас находится Перейра (он никак не мог привыкнуть к его новой фамилии!), Мигель не сомневался, что тот уцепится за новую возможность.
- И что мы тут делаем, босс? – лениво протянул Шон, нежась на солнышке. – Или забыл, что в Мехико мы сейчас персоны нон грата?
- Не умничай, – ответствовал тот, вертя головой налево и направо. – Флавио нас не тронет, по крайней мере, не здесь. Слишком много шуму мы наделали в прошлый раз.
- Не мы, а ты. – Корнелиус поправил очки и укоризненно цокнул языком. – Нас тут даже близко не было.
- Я имею в виду себя и бабулю. – Мигель задержал взгляд на парочке с детской коляской: красивой девчонке с длинными черными волосами, в цветастом платьице, было лет двадцать, кудрявому парню в полосатой футболке – немногим больше. А может, и столько же, Мигель никогда не умел определять возраст. Он вынул из рюкзака книжку и уткнулся в нее, иногда кося на молодых людей глазом.
- Босс, – прошептал Шон, заметив его взгляд. – Мы что, сюда ради баб приехали? Тогда дай мне увольнительную, у меня тут подружка живет неподалеку.
Мигель треснул его разговорником итальянского.
- Не валяй дурака, какие еще бабы?
- Девчонка-то симпатичная, – встрял Корнелиус, но, словив уничтожающий взгляд Мигеля, тут же перевел стрелки. – Ну и что с того? Во-первых, она с парнем, а во-вторых – с ребенком. Целых два фактора против!
- Три, – подал голос Рори. Он сидел на лавочке рядом с Мигелем и чавкал мороженым. – Она на четыре года старше.
Вот этому мальцу палец в рот не клади. В отличие от Мигеля, Рори будто сканировал всех окружающих. Мог запросто сказать, кому сколько лет (не ошибаясь ни на год), определял по движениям, одежде и телосложению, есть ли у кого оружие (и на этот счет не ошибся ни разу), и что самое удивительное – за милю чуял ложь. Суровое детство в горах, а затем в Кульякане, постоянная жизнь в бегах сделали из обычного ребенка ходячий детектор. Мигель никогда не спрашивал, почему братья Финч уехали из США, но подозревал, что не ради экзотики.
До него донесся смех парочки. Парень покачивал коляску и зубоскалил вовсю, девица отвечала мелодичным хохотком. Оба направлялись к выходу из парка и как раз шли к скамейке, где расположился весь цвет Мигельинского картеля, когда какой-то воришка, коих в парке Чапультепек водилось немалое количество, проскочил между ними, удирая от орущей что-то невразумительное жертвы ограбления.
От резкого толчка парень разжал руки, и коляска устремилась под горку, прямиком к выходу из парка.
Девушка взвизгнула и простерла руки вперед, будто думала дотянуться до коляски и остановить ее. Но слишком поздно – еще чуть-чуть, и та выскочит на дорогу!
Мигель сорвался со скамейки, как ураган, и рванул наперерез. С секундным опозданием вскочил и Шон, Корнелиус замер с разинутым ртом, а Рори беззаботно стукнул пятками по сиденью и изрек: