- Вы этого не сделаете. А если и сделаете, то нагадите сами себе.
Гальярдо изумился еще больше. Вдруг он расхохотался, но смех звучал наигранно и неуверенно.
- Нет, ты, должно быть, действительно сошел с ума! И каким же образом я, отдав тебя Флавио, нагажу сам себе, как ты изволил выразиться?
- Все просто. – Мигель закинул ногу на ногу, и Энрике поразила перемена, произошедшая с мальчишкой в мгновение ока. Только что перед ним сидел насквозь промокший зеленый юнец, который самодовольно заявлял такое, что в здравом уме не сказал бы никто на его месте, и вдруг вместо него возник зрелый юноша, глаза которого светились недюжинным умом. Весь его вид излучал уверенность, и если бы Энрике не знал, что ему пятнадцать, дал бы все тридцать. – Я хочу заключить с вами контракт.
Контракт… Подумать только, он хочет заключить контракт! Нет, это уже ни в какие ворота! Энрике снова едва не рассмеялся, но вовремя осекся. Что-то подсказывало ему, что мальчишка говорит серьезно, и что его стоит выслушать.
Он решил ничему не удивляться. Дать Мигелю Гарсиа возможность высказаться. Если дело примет совсем уж фантастический оборот – выпроводит его отсюда со всеми почестями и, так уж и быть, не станет извещать Флавио об этом визите. Чем он рискует? Да ничем, личные дела Марсело его никоим образом не касаются.
- Хорошо. – Энрике заставил себя сесть и снова взял ручку. – Расскажи мне подробней.
- Для начала ответьте на вопрос. – Мигель наклонился вперед, в глазах сверкнула искорка. – Вы помните Ксавьера Перейру?
Через полчаса Мигель, довольный, как стадо слонов, покинул особняк Гальярдо. Дело выгорело подчистую – Энрике согласился помочь давнему протеже, а это стоило ему немало. Как минимум уязвленной гордости. «Никаких дел с бывшими наркоманами», – твердил он, как заведенный, но Мигель и здесь смог продавить свою позицию. Сидящий на игле не сможет создать собственную империю из ничего. Ксавьер Перейра смог. Сидящий на игле спасует при первых же трудностях. Ксавьер дал достойный отпор своим родителям, лже-брату и даже Жаклин, которая снова явилась по его душу. Сидящий на игле уже помер бы от передоза где-нибудь в подворотне, Ксавьер же пытается снова воссоздать бизнес, несмотря на то, что прочно увяз на дне болота! И даже сам Валентайн Алькарас готов протянуть ему руку помощи! А этот человек не дает вторых шансов, тем более ненадежным наркоманам.
Помогло и чувство вины, на которое Мигель нещадно давил. Несмотря на то, что в той отвратительной истории с Жаклин Энрике не считал себя неправым, неудобное чувство то и дело ворочалось где-то в глубине души. Чувство, что совершил ошибку, поступил неправильно, предал человека, который ему доверял. Но он ухитрялся прищемлять хвост этим мыслям, и всплыть на поверхность они не успевали. Мигель же вытащил их из глубин и тщательно полоскал, брызгая во все стороны хлесткими словами. Кто бы мог подумать, что этот безжалостный мальчишка заставит его снова вспомнить старую привязанность?
Энрике поставил лишь одно условие – о его участии Ксавьер не должен узнать. Пусть Мигель прикрывается другим именем, другой страной, чем угодно, но имя Гальярдо всплыть не должно. Парень с легкостью принял это требование, сказав, что и не собирался раскрывать инкогнито, ни свое, ни партнера. Ему нужны лишь транспорт, торговые пути и связи в области таможенного контроля. Во всем этом и должен посредничать Энрике. Разумеется, за хороший процент.
Теперь дело оставалось за малым – убедить Корнелиуса сварганить пару центнеров порошка не самого лучшего качества. Времени на кулинарные изыски не оставалось. Ох и крику будет!
[1] Презрительное название неиспаноговорящего иностранца.
[2] Пародия на знаменитый Медельинский картель Пабло Эскобара.
[3] Матерь Божья (исп.)
[4] «Закон молчания» итальянской мафии.
[5] Главный проспект Мехико, длиной 12 километров.
Часть 6. Живые игрушки
На часах было одиннадцать утра, но Рамон до сих пор не встал с кровати. Не мог. Перебинтованные ноги ныли, напоминая, что он залез с задницу куда глубже, чем мог себе позволить, и дальше ему светит только путь вперед, но никак не назад.
Он вздохнул и затянулся. Сигарета была последней – он не решился просить мать купить еще. Она и так ворчала, что сын слишком много курит, да и влетало это в копеечку, а деньги…