Юн отмахивается, делая очередную затяжку и стряхивая накопившийся пепел с никотиновой палочки
– Мне не нужен зонт, – проговаривает тихо тот, покачивая отрицательно головой.
– Хочешь простыть? – вскидывая бровь, спрашивает хмуро Мелисса. Юн лишь ведёт плечом, а потом мотает головой головой, стряхивая капли с намокших прядей.
– Не переживай. Все будет нормально. Лучше сама не заболей, – отвечает заботливо тот и улыбается слегка. Выдыхает дым и тушит тлеющую сигарету о мокрую площадку крыши. Окурок летит куда-то вниз, такой ненужный сейчас.
Воцаряется тишина, посреди которой так хорошо слышно, как по зонту настойчиво забарабанят капли дождя, стекая на потрескавшийся кирпич. Белоснежные волосы мокнут все сильней. Снизу, где-то у земли, горят редкие старые фонари, пытающиеся осветить такую же старую дорогу. Они стоят слишком далеко друг от друга, да и этот грязно-желтый свет их пустых огней вряд ли может развеять этот мрак. Тот словно уже как родной тут, и ничто не сможет его уже погубить. Такая обстановка всегда была в этом городке: даже воздух будто бы пропитан стариной, смешанной с выхлопными газами от машин. Слишком русреалистично, что будто не реальность и вовсе.
Белый дым клубится, выпускаемый из легких юноши – новая сигарета тлеет стремительно, зажатая меж пальцев. Где-то внизу противно лает какая-то шавка, носясь за редко проезжающими машинами.
Мелисса вздыхает, когда Юн в очередной раз выпускает сигаретный дым. Она выглядит немного взволнованно: рука, постоянно сжимающая до молока на костяшках ручку зонта, а после медленно ослабляющая хватку, выдает ее напряжённость.
– Как день? – спрашивает юноша, пытаясь разрядить обстановку.
– Как обычно, – отвечает ему девушка, отпивая глоток сладкого напитка. – На учебе только завал. Чертовски устаю… У тебя как?
– Никак, – юноша жмет плечами, не зная, что и ответить еще. Откидывается назад, рукой опираясь на мокрую каменную крышу. Курить желание пропадает, так что и второй окурок летит с высоты, скорее всего плавая теперь в какой-нибудь грязной луже, рядом с первым бычком.
– Не удивлена, – хмыкает Мелисса. Она расслабляется немного, но ее вид не перестает быть напряженным.
С каждым мгновением дождь лишь усиливается, а теплая морось постепенно перерастает в настоящий ливень. На улице заметно холодает, заставляя руки подрагивать, а зубы стучать. Юн вновь отказывается от попытки девушки предложить ему зонт: он лишь лениво качает головой и вскидывает лицо к небу, блаженно прикрывая глаза и всем видом показывая, что ему сейчас очень даже прекрасно.
Мелисса более ему ничего не предлагает, забирая черный «купол» себе и прислушиваясь к стуку капель по нему. Где-то снизу рычит мотор автомобиля. Шумный всплеск воды – машина мчится мимо заброшки, даже не остановившись. Кто в такой поздний час ездит по городу?
Девушка достает мобильник, и яркий экран освещает ее напряженное и усталое лицо. Она пару раз тыкает пальцем, и тут же знакомая музыка звучит из динамика. Она успокаивает их души, заставляя выдохнуть почти синхронно и прерывисто. Кажется, что все тревоги, мучившие днем, постепенно начинают отступать. Здесь совершенно иная атмосфера, несмотря на то что она часть того монохромного мира, в котором живут эти подростки. Здесь хочется слушать старый русреалистичный рок, предаваясь своим далеким воспоминаниям о лучших днях. Желание окунуться с головой в настоящий момент и забыться в этой странной реальности с каждым мгновением все сильнее, но мысли о своей настоящей жизни сжирают изнутри. Серость старой пятиэтажки и пустующего двора рядом с ней навевает на размышления, может, столь непривычные.
– Знаешь, иногда все проблемы, эти дурацкие мысли… Они меня бесят, – говорит Мелисса, взглядом окидывая окрестности. Юн тут же принимается слушать, не смея перебить. – Не хочется… Не хочется всего этого. Даже сбежать-то не получится.
– Почему ты так говоришь? – спрашивает юноша, выпрямляясь и заглядывая в чужое лицо, но тут же в неловкости отводя взгляд. – Сбежать можно всегда.
– Нет, я не об этом. Не совсем. Хотя это неправильно, но я будто бы привыкла, а это в какой-то степени пугает, знаешь. Была бы возможность начать жизнь заново, я бы…наверно, все же воспользовалась ею. А может, и нет. Эта жизнь моя, но будто здесь лишняя. Я не знаю, как объяснить тебе…
Мысли путаются, и Мелисса замолкает так же внезапно, как и начала говорить. Говорить вещи, которые часто хранишь лишь в своем сознании – сложно и слишком страшно. Юну кажется, что он ее понимает, и он отвечает: