Из глаз его потекли слезы.
А потом в орлином сознании появилась еще одна мысль.
– Итак, давай договоримся. В противном случае ты – меня… я – твои. Понимаешь? Очень важно, чтобы мы друг друга понимали. А сейчас я хочу, чтобы ты сделал следующее…
Орел взмыл в потоке восходящего теплого воздуха и поспешил к сверкающей вдали Цитадели.
Ни одна черепаха прежде так не поступала. Ни одна черепаха во всей множественной вселенной. Но, с другой стороны, обычным черепахам незнаком неписаный девиз квизиции, гласящий: «Cuius testiculos habes, habeas cardia et cerebellum».
«Если ты завладел их, э-э, вниманием, считай, ты завладел их душами и сердцами».
Бедн пробирался сквозь толпу, Фергмен двигался следом. В этом и преимущество и недостаток всякой гражданской войны, по крайней мере в самом ее начале, – все одеты одинаково. Куда проще узнавать врагов, одетых в одежду другого цвета или говорящих с каким-нибудь смешным акцентом. Их даже можно называть «косоглазыми» или еще как-нибудь. Очень упрощает жизнь.
«Эй, – внезапно подумал Бедн. – Это же почти философская мысль. Жаль только, я не доживу, чтобы поведать ее хоть кому-нибудь».
Большие храмовые двери были приоткрыты. Толпа безмолвствовала и напряженно внимала. Он вытянул шею, пытаясь разглядеть, что происходит, но потом вдруг заметил стоявшего рядом легионера.
Это был Симони.
– Но я думал…
– Она не работает, – с горечью в голосе произнес Симони.
– А ты?..
– Мы все сделали правильно! Что-то сломалось!
– Скорее всего, виновата местная сталь, – нахмурился Бедн. – Много мелких деталей и…
– Теперь это уже без разницы, – махнул рукой Симони.
Его вялый голос заставил Бедна посмотреть туда, куда смотрела вся толпа.
Он увидел еще одну железную черепаху – точный макет, установленный над решеткой из железных прутьев, на которой пара инквизиторов разводила огонь. А к спине черепахи был прикован…
– Кто это?
– Брута.
– Что?!
– Я понятия не имею, что произошло. Он ударил Ворбиса… Или не ударил. Или сказал ему что-то. В общем, привел того в бешенство. Ворбис немедленно остановил церемонию и…
Бедн бросил взгляд в сторону храма. Бритый череп дьякона ярко блестел на солнце, выделяясь среди грив и бород церковных иерархов, что толпились в замешательстве в храмовых дверях.
– Надо срочно что-то предпринять, – решительно промолвил Бедн.
– Но что?
– Можно взять штурмом лестницу и спасти его.
– Их значительно больше, чем нас, – возразил Симони.
– А когда их было меньше? Не могло же их число словно по волшебству увеличиться?
Симони взял его за руку.
– Ты ведь философ, верно? – спросил он. – Вот и размышляй логически. Посмотри на людей!
Бедн оглядел толпу.
– Ну и что?
– Происходящее не нравится им, – объяснил Симони. – Послушай, Брута в любом случае умрет. Но если он умрет вот так, как сейчас, это будет иметь очень важное значение. Люди могут не понимать, действительно не понимать, форму вселенной и всякие прочие премудрости, но они будут помнить, что Ворбис сделал с живым человеком. Согласен? Неужели ты не осознаешь, что смерть Бруты станет символом? Мы получим его наконец – тот символ, в котором так нуждаемся!
Бедн смотрел на такого далекого Бруту. С паренька сорвали всю одежду, кроме набедренной повязки.
– Символ, значит? – переспросил он. В горле у него резко пересохло.
– Он просто обязан им стать.
Дидактилос как-то назвал этот мир очень забавным местом. Он был прав… Человека намереваются живьем зажарить, но ради соблюдения приличий оставляют ему набедренную повязку. В таком мире, если не смеяться, можно сойти с ума.
– Да, – кивнул Бедн, повернувшись к Симони. – Теперь я точно уверился, что Ворбис – это зло. Он сжег мой город. Цортцы иногда тоже так поступали, а мы в ответ сжигали их города. Это была самая обычная война. Часть истории. Он врет, обманывает, рвется к власти и делает это только ради себя. Но так поступают многие. А в Ворбисе… Знаешь, что в нем самое страшное?
– Конечно, – ответил Симони. – Это то, что он делает с…
– Самое страшное – это то, что он делает с тобой.
– Как это?
– Он превращает других людей в свои копии.
Симони сжал его руку словно тисками.
– Ты говоришь, что я похож на него?
– Ты как-то сказал, что с готовностью убьешь его, – напомнил Бедн. – А теперь ты даже стал думать, как он…