– Я голоден.
– Вчера вечером ты съел кожуру целой дыни.
– А кто съел дыню, м-м?
– Это не он, – сказал Брута. – Он ест только черствый хлеб и запивает его простой водой.
– А почему он не ест свежий хлеб?
– Потому что ждет, когда тот зачерствеет.
– Ага, так я и думал, – кивнула черепашка. – Очень логично.
– Ом?
– Что?
– Капитан только что сообщил мне нечто странное. Он сказал, что мир – плоский и у него есть Край.
– Да? Ну и что?
– Но… то есть мы-то знаем, что мир – круглый, ведь…
Черепашка мигнула.
– Это не так, – сказала она. – Кто сказал, что мир – круглый?
– Ты сам и сказал, – ответил Брута и добавил: – В Первой Книге Семикнижья, если ей, конечно, можно верить.
«Раньше я никогда не ставил это под сомнение, – подумал он. – Во всяком случае, никогда так не говорил».
– Почему капитан вдруг решил рассказать мне об этом? – спросил он. – Нормальной беседой это не назовешь.
– Говорю тебе, этот мир создал не я, – вздохнул Ом. – Зачем мне было это делать? Он уже был создан. Но если б я и создал мир, то круглым бы его ни за что не сделал. Люди стали бы с него падать. И все море вылилось бы до дна.
– Не вылилось бы, если бы ты приказал ему остаться.
– Ха! Вы только послушайте его!
– Кроме того, сфера – это идеальная форма, – не сдавался Брута, – потому что в книге…
– Не вижу ничего особенного в сфере, – пожала плечами черепашка. – Если подумать, черепаха – вот идеальная форма.
– Идеальная форма для чего?
– Ну, во-первых, это идеальная форма для морской черепахи. Если бы она имела форму мяча, то постоянно выпрыгивала бы на поверхность, как какой-нибудь пузырь.
– Говорить, что мир – плоский, это ересь, – указал Брута.
– Возможно, но это правда.
– И он действительно покоится на спине гигантской черепахи?
– Он действительно там покоится.
– В таком случае, – торжествующе спросил Брута, – на чем стоит сама черепаха?
Черепашка непонимающе уставилась на него.
– Ни на чем она не стоит, – наконец фыркнул Ом. – Ради всего святого, это морская черепаха. Она плывет. Именно для этого черепахи и предназначены.
– Я… э… думаю, я лучше пойду, доложу Ворбису о том, что увидел, – пробормотал Брута. – Если его заставлять ждать, он становится чересчур спокойным. Зачем я тебе был нужен? После ужина постараюсь принести тебе что-нибудь перекусить.
– Ты как себя чувствуешь? – участливо спросила черепашка.
– Очень хорошо, спасибо.
– Питаешься нормально и все такое прочее?
– Да, спасибо.
– Очень рад это слышать. А теперь беги. Я просто хотел сказать, я ведь твой Бог как-никак, – крикнул Ом вслед убегающему Бруте. – И ты мог бы навещать меня почаще! И молиться погромче! Мне надоело напрягаться, чтобы тебя расслышать! – уже во весь голос проорал он.
Ворбис все еще сидел в своей каюте, когда запыхавшийся Брута постучал в его дверь. Ответа не последовало. Подумав немного, Брута решил войти.
Никто не видел, чтобы Ворбис читал. Он писал, это было очевидно хотя бы по знаменитым Письмам – впрочем, этого тоже никто не видел. Оставаясь один, он проводил время, уставившись в стену или лежа ничком в молитве. Ворбис умел унижать себя в молитве так, что позы одержимых жаждой власти императоров выглядели по меньшей мере раболепными.
– Гм, – смущенно произнес Брута и попытался закрыть дверь.
Ворбис раздраженно махнул рукой и встал. Он даже не стал отряхивать пыль с рясы.
– Знаешь, Брута, – сказал он. – В Цитадели не найдется ни единого человека, который посмел бы прервать мою молитву. Квизиции боятся все. Кроме тебя, как мне кажется. Ты боишься квизиции?
Брута смотрел в черные зрачки глаз с черными белками. А Ворбис глядел на круглое розовое лицо. Лица людей, говорящих с эксквизитором, обычно принимали особое выражение. Они становились тупыми, лишенными всяких чувств и немного блестели, поэтому даже эксквизитор-недоучка легко мог прочесть на них плохо скрытую вину. Брута выглядел запыхавшимся, но паренек почти всегда таким выглядел. Это было просто поразительно.
– Нет, господин, – ответил он.
– Нет?
– Квизиция защищает нас, господин. Так писал Урн, глава VII, стих…
Ворбис склонил голову набок.
– Я знаю, что он писал. Но ты когда-нибудь задумывался, что квизиция ведь может и ошибаться?
– Нет, господин.
– Но почему нет?
– Не знаю, господин Ворбис. Просто никогда не задумывался.
Ворбис сел за маленький письменный стол, который представлял собой доску, откидывающуюся от стены каюты.
– И ты прав, Брута, – кивнул он. – Потому что квизиция ошибаться не может. Все идет так, как того желает Бог. Невозможно представить, чтобы мир развивался по-другому, верно?