Теперь он понимал, почему при разговоре об Эфебе лицо Ворбиса серело от ненависти, а голос напрягался, будто натянутая проволока. Если истина вдруг перестает существовать, что остается? Эти самодовольные старикашки, посвятившие всю свою жизнь разрушению опор мира, могут предложить одну лишь неуверенность. И они этим гордятся?
Бедн стоял на небольшой стремянке и перебирал свитки на полках. Дидактилос сидел напротив Бруты, не сводя с него своих невидящих глаз.
– Тебе это не понравилось, верно? – спросил философ.
Брута ничего не ответил.
– Знаешь, – сказал Дидактилос почти небрежно, – говорят, что у слепых людей, подобных мне, очень хорошо развиты другие чувства. Только это неправда. Таким образом эти сволочи хотят искупить свою вину. Подобные сплетни избавляют их от обязанности испытывать к нам жалость. Но когда ты не можешь видеть, ты начинаешь учиться слышать. Прислушиваешься, как люди дышат, какие звуки производит их одежда…
Появился Бедн с очередным свитком.
– Не нужно было так… – голосом, полным страданий, произнес Брута. – Все это… – продолжить он не смог.
– Об уверенности я знаю все, – произнес Дидактилос, и в голосе его не было прежней легкости и раздражительности. – Я прекрасно помню, как отправился в Омнию, когда еще не был слепым. Это было до того, как вы закрыли границы и запретили людям путешествовать. И в этой вашей Цитадели я лично видел, как толпа забила камнями человека в яме. Ты когда-нибудь наблюдал подобное?
– Это обязательное действие, – пробормотал Брута. – Чтобы душа очистилась от греха и…
– О душе я ничего не знаю. На эту тему я стараюсь не философствовать, – прервал его Дидактилос. – Могу сказать только, что зрелище было ужасным.
– Состояние тела не…
– Нет, я говорю не о том бедняге, что сидел в яме, – снова перебил его философ. – А о людях, бросавших камни. Они были полностью уверены. Уверены в том, что в яме сидят не они. Это было написано на их лицах. И они были этому так рады, что бросали камни изо всех сил.
Бедн стоял рядом и явно испытывал некую нерешительность.
– Я достал «О Религии» Абраксаса, – сказал он.
– А, Уголек Абраксас. – Дидактилос явно повеселел. – Молния поражала его уже раз пятнадцать, а он все не сдается. Если хочешь, можешь взять этот труд, почитаешь ночью. Но никаких пометок на полях, разве что очень интересное встретишь.
– Вот оно! – воскликнул Ом. – Прощайся с этим идиотом и пошли быстрей!
Брута развернул список. Даже картинок не было. Сплошные неразборчивые буквы, строка за строкой.
– Он исследовал этот вопрос долгие годы, – промолвил Дидактилос. – Ходил в пустыню разговаривать с мелкими божками. Разговаривал с некоторыми нашими богами. Храбрец. Утверждает, что боги любят, когда поблизости ошивается какой-нибудь атеист. Есть на ком сорвать злость.
Брута развернул свиток дальше. Пять минут назад он был готов признаться в том, что не умеет читать. Сейчас это признание не вытянули бы из него даже лучшие инквизиторы. Он старался держать свиток так, чтобы сложилось впечатление, будто чтение – это его конек.
– А где он сейчас? – спросил он.
– Поговаривают, год или два назад кто-то видел рядом с его домом пару дымящихся сандалий, – пожал плечами Дидактилос. – Наверное, чересчур перегнул палку.
– Думаю, – осторожно промолвил Брута, – мне пора уходить. Прошу прощения, что отнял у тебя столько времени.
– Не забудь принести свиток обратно, когда закончишь с ним работать, – напомнил Дидактилос.
– А в Омнии люди всегда так читают? – поинтересовался Бедн.
– Как?
– Вверх ногами.
Брута схватил черепашку, свирепо взглянул на Бедна и как можно величественнее покинул библиотеку.
– Гм… – буркнул Дидактилос и забарабанил пальцами по столу.
– Это его я видел вчера в таверне, – сказал Бедн. – Уверен в этом, учитель.
– Но омниане живут во дворце.
– Ты прав, учитель.
– А таверна находится снаружи.
– Да.
– Стало быть, по-твоему, он взял и перелетел через стену?
– Я абсолютно уверен, что это был он, учитель.
– Тогда… может, он приехал позже? И еще не успел попасть во дворец?
– Это единственное объяснение, учитель. Хранителей лабиринта подкупить невозможно.
Дидактилос треснул Бедна лампой по затылку.
– Глупец! Я уже предупреждал тебя о вреде подобных заявлений.
– Я хотел сказать, что их очень нелегко подкупить, о учитель. Всего золота Омнии здесь будет явно не достаточно.