Разговор сменился глухой тишиной. Брута начал считать про себя.
«После десяти возвращаюсь.
Еще десяток, и все.
Хорошо, пусть будет после тридцати, и потом я точно…»
– А, Брута. Пошли.
Брута проглотил свое сердце и медленно повернулся.
– Но я ничего не слышал, – только и смог выдавить он.
– Я хожу тихо.
– Ну что, есть ночной сторож?
– Уже нет. Помоги мне открыть засовы.
В главных воротах была небольшая калитка. Оцепеневший от ненависти Брута отодвинул засов. Дверь распахнулась, даже не скрипнув.
Снаружи были только свет далекого крестьянского хозяйства и густая темнота.
А потом эта темнота хлынула в ворота.
Как пояснил немного позже Ворбис, все дело – в иерархии и в неспособности эфебов мыслить соответственно.
Ни одна из армий не способна пересечь пустыню. Но, может быть, маленький отряд способен пройти четверть пути и оставить запас воды. И сделать так несколько раз. А другой маленький отряд, использовав оставленные запасы, продвинется дальше, быть может до половины, – и тоже оставит запас. А еще один маленький отряд…
На это ушли месяцы. Треть легионеров умерла от жары и жажды, от диких животных и еще от чего-то очень плохого, от жуткого, что хранит пустыня…
Только изощренный мозг Ворбиса мог разработать подобный план.
И разработать его заранее. Люди уже умирали в пустыне, когда брат Мурдак отправился читать свои проповеди. Путь через пустыню был уже проторен, когда омнианский флот горел в Эфебской бухте.
Только мозг Ворбиса мог разработать план возмездия задолго до нападения.
И часа не прошло, как все кончилось. Фундаментальной истиной стал тот факт, что у горстки дворцовых стражников Эфеба не было ни малейшего шанса.
Выпрямившись, Ворбис сидел в кресле тирана. Время шло к полуночи.
В залу ввели кучку эфебских граждан во главе с самим тираном.
Некоторое время он перебирал какие-то бумаги, потом поднял голову с выражением легкого изумления на лице, словно и не подозревал, что перед ним, под прицелом арбалетов, стоят порядка пятидесяти человек.
– А… – промолвил он, и на губах его мелькнула улыбка.
– Итак, – продолжил Ворбис, – мне очень приятно заявить, что теперь мы имеем возможность пренебречь мирным договором. В нем отпала необходимость. К чему болтать о мире, если войны больше нет? Эфеб становится епархией Омнии. Споры закончены.
Он бросил документ на пол.
– Через несколько дней в бухту войдет наш флот. Пока дворец в наших руках, сопротивления не будет. Как раз в эту минуту разбивают ваше дьявольское зеркало.
Он скрестил пальцы и обвел взглядом группу эфебов.
– Кто его построил? – спросил он.
Тиран поднял на него глаза.
– Это была эфебская конструкция.
– А, – понимающе произнес Ворбис. – Демократия. Совсем забыл. Тогда кто… – он подал знак легионеру, который немедленно передал ему пакет, – …написал вот это?
На мраморный пол был брошен экземпляр «Де Келониан Мобиле».
Брута стоял рядом с троном, там, где ему было приказано стоять.
Он заглянул в бездну и превратился в нее сам. Все вокруг происходило в каком-то удаленном круге света, окруженном тьмой. Мысли быстро сменяли друг друга.
Знает ли сенобиарх? Кому-нибудь еще известно о двух видах истины? Кто еще знает, что Ворбис вел войну сразу за обе армии, словно играл в солдатики? Порочны ли действия, если они направлены на дальнейшее процветание?..
…На дальнейшее процветание бога, который сейчас ходит в облике черепахи. Бога, в которого верит только Брута?
К кому обращается Ворбис во время молитвы?
Сквозь бурю мыслей Брута услышал спокойный голос Ворбиса:
– Если написавший это философ откровенно не сознается в содеянном, вас всех предадут огню. И не сомневайтесь в правдивости моих слов.
Толпа зашевелилась, и раздался голос Дидактилоса:
– Пропустите! Вы же его слышали! В любом случае… я всегда хотел это сделать…
Отпихнув пару слуг, из толпы, гордо держа над головой пустую лампу, вышел философ.
Он немного замешкался, оказавшись на свободном месте, потом медленно повернулся лицом к Ворбису. Сделал несколько шагов вперед и вытянул перед собой руку с лампой, словно критически рассматривая дьякона.
– Гм-м, – наконец изрек он.
– Так это ты… преступник? – спросил Ворбис.
– Несомненно. Меня зовут Дидактилос.
– Ты что, слепец?
– Только в том, что касается зрения, мой господин.
– Тем не менее ты носишь с собой лампу, – заметил Ворбис. – Наверняка в каких-нибудь своих злокозненных целях. Или ты скажешь, что так ищешь честного человека?