Голова болела, спину жгло так, словно он лежал на углях, и почему-то ныли колени.
– Ты сильно обгорел на солнце, – промолвил Нюмрод. – И при падении сильно стукнулся головой.
– При каком таком падении?
– …Падении? Со скалы. Ты был вместе с Пророком! – воскликнул Нюмрод. – Ты совершал странствие вместе с Пророком. Подумать только, один из моих послушников…
– Я помню… пустыню… – откликнулся Брута, осторожно ощупывая голову. – Но… Пророк?..
– …Пророк. Поговаривают, ты станешь епископом или даже иамом, – возвысил голос Нюмрод. – Благо прецедент есть. Наисвятейший пресвятой Бобби стал епископом потому, что странствовал по пустыне с пророком Урном, а он был всего лишь ослом.
– Но я не… помню… никакого пророка. Там был только я и…
Брута замолчал. Нюмрод довольно улыбался.
– Ворбис?
– Он милостиво поведал мне обо всем, – кивнул Нюмрод. – Мне повезло, когда он вернулся, я находился на Месте Сетований. Это случилось как раз после молитв, вознесенных к Сестине. Сенобиарх уже собирался уходить… ну, ты знаешь церемонию. И тут появился Ворбис. Весь в пыли и с ослом. А на спине осла лежал ты.
– Не помню никакого осла, – признался Брута.
– …Осла. Он одолжил его на какой-то ферме. Пророка сопровождала целая толпа!
Нюмрод аж покраснел от возбуждения.
– И он объявил месяц Джаддры и наложил на всех двойную епитимью, совет вручил ему Посох и Узду, а сенобиарх отбыл в скит в Сканте!
– Ворбис – Восьмой Пророк… – неверяще промолвил Брута.
– …Пророк. Конечно.
– А… черепашки с ним не было? Он про черепаху ничего не говорил?
– …Про черепаху? При чем здесь черепахи? – удивился Нюмрод, но выражение его лица тут же смягчилось. – Ну да, Пророк говорил, что на тебя подействовало солнце. А еще он говорил, ты уж меня прости, что ты твердил в бреду совсем странные вещи.
– Он говорил об этом?
– Он не отходил от твоей постели три дня. Это было так трогательно…
– А как давно… как давно мы вернулись?
– …Вернулись? Почти неделю назад.
– Неделю?!
– Он сказал, что путешествие сильно утомило тебя.
Брута уставился в стену.
– Также он приказал привести тебя к нему сразу, как только ты придешь в себя, – добавил Нюмрод. – На этом он особо настаивал. – Судя по тону, Нюмрод еще не был окончательно уверен в состоянии сознания Бруты. – Ты идти сможешь? Если хочешь, тебя могут отнести послушники.
– Я должен увидеться с ним прямо сейчас?
– …Сейчас? Немедленно. Наверное, тебе не терпится поблагодарить его.
Об этих частях Цитадели Брута знал только по слухам. Брат Нюмрод тоже никогда не бывал здесь. Несмотря на то что про него в приказе ничего не говорилось, брат Нюмрод предпочел отправиться вместе с Брутой и всю дорогу суетился вокруг юноши, которого несли два крепких послушника. Специально для Бруты были доставлены носилки, обычно использовавшиеся для переноски совсем ветхих старших жрецов.
В центре Цитадели, сразу за храмом, был обнесенный стеной сад. Брута, как настоящий профессионал садового дела, сразу осмотрел окрестности. На этой скале не было и дюймового слоя естественной почвы, каждая лопата земли, на которой росли тенистые деревья, была доставлена сюда вручную.
Посреди сада, в окружении епископов и иамов, стоял Ворбис. Когда Бруту поднесли ближе, дьякон обернулся.
– А, мой пустынный спутник, – произнес он приветливо. – И, если не ошибаюсь, брат Нюмрод. Братья мои, хочу сообщить вам, что намереваюсь назначить Бруту архиепископом.
Священнослужители принялись возбужденно перешептываться и нервно покашливать. Ворбис посмотрел на епископа Трима, который был архивариусом Цитадели.
– Ну, с формальной точки зрения, он еще не посвящен в сан, – неуверенно промолвил епископ Трим. – Но, конечно, как все мы знаем, есть прецедент…
– Э-э… Урн… осел! – быстро выпалил брат Нюмрод, но потом, поняв, что выразился несколько нескладно, тут же прикрыл рот ладонью и покраснел от стыда и смущения.
Ворбис улыбнулся.
– Добрый брат Нюмрод прав, – кивнул он. – Осел тоже не был посвящен в сан, правда, вполне возможно, в те далекие дни требования не были столь суровыми, как нынче.
Раздался хор угодливого хихиканья, характерного для людей, чья работа, а возможно, и жизнь тоже целиком зависела от капризов человека, любящего отпускать не слишком остроумные шутки.
– Но осла произвели всего лишь в епископы, – напомнил епископ Трим, которого коллеги меж собой называли не иначе как Самоубийцей.
– И надо сказать, он этому посту вполне соответствовал, – резко произнес Ворбис. – А теперь все свободны, включая поддьякона Нюмрода.