— Вам скучно, голубушка, — что вы все дома с этим кисленьким гимназистиком сидите, вы бы хоть к нам когда-нибудь заглянули.
— Ну, где уж мне, — отвечала Коковкина, — стара я уже стала в гости ходить.
— Какие там гости! — ласково возражала Людмила, — придите и сидите, как у себя дома, вот и все. Этого младенца пеленать не надо.
Саша сделал обиженное лицо и покраснел.
— Углан какой! — задорно сказала Людмила и принялась толкать Сашу. — А вы побеседуйте с гостьей.
— Он еще маленький, — сказала Коковкина, — он у меня скромный.
Людмила с усмешкою глянула на нее и сказала:
— Я тоже скромная.
Саша засмеялся и простодушно возразил:
— Вот еще, вы разве скромная?
Людмила захохотала. Смех ее был, как всегда, словно сплетен со сладостными и страстными веселиями. Смеясь, она сильно краснела, глаза становились у нее шаловливыми, виноватыми, и взор их убегал от собеседников. Саша смутился, спохватился, начал оправдываться:
— Да нет же, я ведь хотел сказать, что вы бойкая, а не скромная, а не то, что вы нескромная.
Но чувствуя, что на словах это не выходит так ясно, как вышло бы на письме, он смешался и покраснел.
— Какие он дерзости говорит! — хохоча и краснея, кричала Людмила, — это просто прелесть что такое!
— Законфузили вы совсем моего Сашеньку, — сказала Коковкина, одинаково ласково посматривая и на Людмилу, и на Сашу.
Людмила, изогнувшись кошачьим движением, погладила Сашу по голове. Он засмеялся застенчиво и звонко, увернулся из-под ее руки и убежал к себе в комнату.
— Голубушка, сосватайте мне жениха, — сразу же, без всякого перехода, заговорила Людмила.
— Ну вот, какая я сваха! — с улыбкою отвечала Коковкина, но по лицу ее было видно, что она с наслаждением взялась бы за сватовство.
— Чем же вы не сваха, право? — возразила Людмила, — да и я чем не невеста? Меня вам не стыдно сватать.
Людмила подперла руками бока и приплясывала перед хозяйкою.
— Да ну вас! — сказала Коковкина, — ветреница вы этакая.
Людмила заговорила, смеясь:
— Хоть от нечего делать займитесь.
— Какого же вам жениха-то надо? — улыбаючись, спросила Коковкина.
— Пусть он будет, — будет брюнет, — голубушка, непременно брюнет, — быстро заговорила Людмила. — Глубокий брюнет. Глубокий, как яма. И вот вам образчик, — как ваш гимназист, — такие же чтобы черные были брови и очи с поволокой, и волосы черные с синим отливом, и ресницы густые, густые, синевато-черные ресницы. Он у вас красавец, — право, красавец! Вот вы мне такого.
Скоро Людмила собралась уходить. Уже стало темнеть. Саша пошел провожать.
— Только до извозчика! — нежным голосом просила Людмила и смотрела на Сашу, виновато краснея, ласковыми глазами.
На улице Людмила опять стала бойкою и принялась допрашивать Сашу:
— Ну что же, вы все уроки учите? Книжки-то читаете какие-нибудь?
— Читаю и книжки, — отвечал Саша, — я люблю читать.
— Сказки Андерсена?
— Ничего не сказки, а всякие книги. Я историю люблю да стихи.
— То-то стихи. А какой у вас любимый поэт? — строго спросила Людмила.
— Надсон, конечно, — ответил Саша с глубоким убеждением в невозможности иного ответа.
— То-то, — поощрительно сказала Людмила. — Я тоже Надсона люблю, но только утром, а вечером я, миленький, наряжаться люблю. А вы что любите делать?
Саша глянул на нее ласковыми черными глазами, — и они вдруг стали влажными, — и тихонько сказал:
— Я люблю ласкаться.
— Ишь ты, какой нежный, — сказала Людмила и обняла его за плечи, — ласкаться любишь. А полоскаться любите?
Саша хихикнул. Людмила допрашивала:
— В теплой водице?
— И в теплой, и в холодной, — стыдливо сказал мальчик.
— А мыло вы какое любите?
— Глицериновое.
— А виноград любите? Саша засмеялся.
— Какая вы! Ведь это — разное, а вы те же слова говорите. Только меня вы не подденете.
— Вот еще, нужно мне вас поддевать! — посмеиваясь, сказала Людмила.
— Да уж я знаю, что вы — пересмешница.
— Откуда это вы взяли?
— Да все говорят, — сказал Саша.
— Скажите, сплетник какой! — притворно-строго сказала Людмила.
Саша покраснел.
— Ну вот и извозчик. Извозчик! — крикнула Людмила.