Всего текста я не запомнил, он длинный, состоящий из пересказа мифа о сотворении, и как мне кажется, Птаху приписали много чего от Ра и ещё пары-тройки других богов.
Всё это произносилось ради того, чтобы сообщить богу-покровителю, что Саптах берёт меня в ученики.
Во время чтения гимна я вновь почувствовал присутствие той самой тени, о которой уже начал забывать. Она словно стояла за спиной и обнимала меня. В эту жару потусторонние объятия принесли комфорт и прохладу. Никакого страха.
Это чувство было настолько реалистичным, что я даже не сразу понял когда меня коснулся Саптах. Он подошёл ко мне сзади, взяв с постамента нож, ставший теперь ритуально чистым (этому учитель посвятил отдельную речь).
Было ли мне страшно? Ничуть. Я знал, что египтяне не приносили человеческих жертв, разве что ритуально казнили за особые преступления перед богами. Тех, кто грубо попрал маат.
Он срезал локон Гора, произнеся: «О, Птах! Передай Джехурти, что я хорошо обучу его посланника!»
Вот тогда-то я понял, почему всё было обставлено настолько серьёзно: я-то, наивный, думал, что Саптах ничего не заметил, а он понял, что волосы у меня крашенные. У него особая чуйка на чернила. Заметил капельку на губе у ученика Рахотепа, и было бы странным, если не разглядел бы сажу на целой косе.
— Больше не надо красить, — сказал он мне, вкладывая срезанный пучок волос мне в руку. — А теперь назови меня учителем и можешь вставать.
— От всего сердца благодарю, учитель Саптах, за то, что принял меня.
Я поклонился ему трижды, сам решил, что так будет правильно, а после третьего поклона не спешил подниматься.
— Достаточно. Вставай, — голос звучал довольно.
Я поднялся с земляного пола, отряхнул коленки и спросил:
— Учитель, позволь вопрос?
— Говори, — дозволил Саптах.
— Два глаза Птаха — это солнце и луна?
— Верно. Что-то ещё? — почему-то Саптах улыбался.
— Почему ты говорил, что облик Птаха неизвестен, если вон он, стоит, вполне себе известный.
Учитель рассмеялся:
— Когда сам ответишь на этот вопрос, будем считать, что твоё обучение закончено!
Он опять засмеялся и добавил:
— А теперь пойди и коснись стоп Птаха. У него есть для тебя дар.
Почему-то меня охватил страх. Я не боялся, когда Саптах запрокинул мою голову, держа в руке нож, а вот сейчас замер в нерешительности.
— Иди! — резче приказал учитель.
Пришлось исполнять приказ, и едва я коснулся статуэтки, как снова потерял способность двигаться. В этот раз не из-за своего личного неразумения, а из-за чего-то внешнего. Какая-то неведомая сила проникла в моё тело.
Не могу сказать, что это неприятно, хотя и приятного в этом тоже нет ничего. Я даже чуждой её не могу назвать. Почему-то я воспринял её как очень естественную.
— Это хекау, — произнёс учитель. — Ты, ученик, способен ею овладеть. У Ра при рождении было четырнадцать ка. У человека только девять составляющих его сущность. Боги делятся своим ка с царём, да будет он жив, невредим и здрав, а царь, да будет он жив, невредим и здрав, передаёт ка богов людям, ибо у него есть сиа - возможность понимать богов, и ху - возможность говорить с богами. Этими силами обладают только избранные.
Благодаря ка мы можем помогать богам в ежедневной битве за возрождение солнца, исцелять, растить хлеб и скот.
Ка есть у всего сущего. Это жизненная сила, суть, корень сотворённых предметов.
Однако, она не одинакова. Например, у женщин ка неполноценна. Точнее, это даже не ка, а хемуст, женская версия ка, связанная с материнством и деторождением. Она не хуже и не лучше, просто другая. Именно поэтому женщина не может быть Владыкой Двух Земель, она не способна вместить и передавать активное, оплодотворяющее ка богов.
И только у избранных есть хекау - возвышенная форма ка. Такие люди способны на большее, чем все остальные. Они чуть ближе к богам, могут получать их ка напрямую, взаимодействовать с ними без посредничества царя, да будет он жив, невредим и здрав.
Саптах подошёл ко мне и приказал обнять его. Естественно, я не мог этого сделать, не мог пошевелиться. Он вклинился между моих рук, которые по прежнему касались ступней статуи, сымитировав объятья.
Часть хека перетекла в него, а ко мне вернулась способность двигаться, стало легче, будто сняли часть свинцового одеяния. Однако далеко не вся волшебная сила покинула меня.